Данил Гурьянов - Глупая улитка

Обстановку в нашем доме разряжала Вера. Мы ждали ее, и она приходила к нам каждый вечер. Вместо гнетущего молчания недругов возникали азартные дискуссии сообщников.

Я рассказывал о том, как прошел день с Лопатиной, и мы обсуждали дальнейший план действий.

Лопатина сдалась не сразу. Рефлексировала. Говорила и говорила о своей скрытой боли, требовала объяснить каждый мой некрасивый поступок, давала понять, что нуждается в моей жалости, нежности и защите. Я отвечал, врал, играл, получал от этого удовольствие или уставал.

Наконец ее тактическое сопротивление иссякло. Мы подали заявление.

Лопатина лучилась счастьем и абсолютной беззащитностью. Видимо, жизнь никогда не приближала ее к тому, о чем она мечтала, и теперь девушка не знала, как правильно реагировать. Даже было жаль обманывать…

Но Вера сказала: «Мы благое дело творим. Она же несчастный человек, у нее никогда и ничего не будет. Пусть хотя бы месяц поживет в иллюзии. Она эти деньки будет вспоминать всю жизнь! Какое мы имеем право отнимать их?! Я, когда в зоопарк подрулила посмотреть на нее, — (у нас с Лопатиной было там свидание, и Вера об этом знала), — удивилась: улыбается, смеется, на человека похожа. И физиономия не такая страшная. А не будь всего этого, ходила бы сейчас как мумия… Разве не так?»

Так. Именно, как мумия. Я же ее знаю.

МОЯ мумия… Я оживил ее.

Когда мы расстанемся, я буду вспоминать ее с доброй грустью. Как собаку, которую усыпил. У меня не осталось раздражения к ней. Я стал добрее.

Я не стеснялся бродить с Лопатиной по городу. Я понимал, как невыигрышно смотрюсь рядом с ней. Но в диссонансе рождалась новая красота…

Лопатиной нравились неудачные комедии, дешевая поп-музыка и однотипные любовные романы. Раньше это вызвало бы у меня насмешку, а теперь казалось трогательным. Я учил ее. Рассказывал, какие фильмы мы смотрим с Элеонорой. Какие книги я иногда читаю. Пообещал сводить ее на концерт классической музыки. Правда, в нашем городе нет оркестра, и гастролеры тоже почти не бывают.

Я сказал ей, что найду деньги, и мы поедем посмотреть Париж. На какое-то мгновение сам поверил этому и воодушевился.

Мы общались на работе и после. Бродили по одним и тем же улицам, посиживали в одних и тех же кафетериях. Лопатина как-то вспомнила наше свидание за городом… Я сыграл под дурака, сделал вид, что не понял. На самом деле меня тянуло к ней, как парашютиста к земле. Но появился страх разбиться.

Мне требовалось время, чтобы разобраться в себе. Но времени не было, и разбираться не хотелось.

Просто не судьба. Но ничего страшного. Вместо Лопатиной придут новые женщины. Они будут сменяться, как ступеньки под моими ногами. Я буду подниматься к своей цели. Теперь я вижу ее. Я стану министром здравоохранения — для начала. Из меня выйдет блестящий политик. Избиратели полюбят меня, они придумают все сами. Возможно, я окажусь на вершине…

Но до этого еще далеко.

Лопатина пригласила меня познакомиться с матерью и сестрой. Я спросил: «Зачем? Тебе важно их мнение?» Она подумала и призналась: «Оно ничего не изменит». Я продолжил свою линию: «У нас с тобой все по-особенному. И с твоей родней я познакомлюсь в день свадьбы, не раньше. Как и ты с моей. После будет другая жизнь. А сейчас только наша. Ты — это только ты. Без людей и без времени. Потом это уйдет. Дай насладиться…»

Не знаю, что она подумала, но согласилась. Знакомиться с ее народцем мне было совершенно ни к чему.

По поводу свадьбы я сказал, что не будет никакого мещанства. Я не стану заезжать к ней домой и совершать обряды. Она со своими близкими подъедет на такси к Дворцу бракосочетания. Туда же подъеду и я с отцом и сестрой. Мы распишемся и поедем в ресторан. Даже зал снимать не будем, отметим небольшой компанией без песен и плясок. Потом всех оставим и вдвоем отправимся на дачу.

Лопатина восприняла такой вариант с облегчением.

Когда речь зашла о свадебном платье, она уверенно сказала: «Я сошью его сама. Оно должно быть только мое». Я не стал спорить, так как знал, что все равно рядом с ней не появлюсь.

Наступила «свадебная» суббота. Я потворствовал сну полдня, потому что накануне долго смотрел телевизор. Спросонья возникало любопытство, что там сейчас с Лопатиной. Ощущение было как в школьные годы. Когда остаешься дома, а все пишут контрольную.

Часа в два пришла Элеонора. Ледяная. Перекипевшая. В красном кожаном костюме. «Смотри! — бросила мне в постель кассету. — Я пошла к маме».

Хотелось есть. Думал устроиться с едой у экрана, но отказался. Смотреть буду нервничая, пища не усвоится. Не терпелось все увидеть. Я вставил кассету в магнитофон, сел на корточки перед экраном.

Появилась Элеонора с микрофоном. Косила взглядом куда-то в сторону. Наконец заулыбалась мне и затараторила:

— Если хотите узнать тенденции моды в нашем городе, приходите сюда, к Дворцу бракосочетания. Самые красивые одежды здесь. И самые счастливые пары — тоже. С вами Элеонора Эдуар. Пойдемте посмотрим!

Я увлекся репортажем. Много людей в хорошем настроении, быстрые, легкие интервью. Радостная атмосфера. Внезапно — три окаменевшие женщины. По центру — Лопатина в белом. На высоких каблуках, в трико и маечке. Шляпа, как у пасечника, только сетка до земли — поддуваемая ветром…

Мне стало стыдно за нее до стука в висках… Готов был провалиться сквозь землю, как будто нахожусь рядом с ней.

— Ого! Такой фасон я еще не встречала. Давайте познакомимся с этой очаровательной невестой…

Крупный план Лопатиной сквозь белую завесу. У нее гладкая прическа. Она с макияжем и без очков. Тревожный космос ее взгляда выдает — это инопланетянка.

— …тельная модель. Карден, честное слово! А где жених?

Элеонора сунула микрофон в лицо Лопатиной.

Без реакции.

— Он не испугается? — Элеонора снова все оживила, засмеялась. — Шучу. Вы прекрасны — как Жанна Агузарова. Но у жениха тоже будет оригинальный костюм? Он придет в килте? Сейчас это модно… Надеюсь, у него красивые ноги? Впрочем, — Элеонора обернулась в камеру, — откроем небольшой секрет. Отсутствующий жених — мой бывший муж. И посмотреть на него стоит. Но не удастся. Он сейчас спит у меня дома. — Она проговорила это с внезапным волнением, покраснела под слоем косметики, как помидор. Грубо протянула руку к объективу, чтобы снова перевести его на Лопатину. «Ты ее снимай!» — зашипела на оператора.

Лопатина была как остановившееся мгновение.

— Наташа, не будет свадьбы. Муж сказал, что ты любишь позориться, вот мы и решили тебе угодить. Он сам все это придумал. Твой Эдушек. Так ты его называешь?