Патрик Бессон - Невеста моего брата

— Чтобы их отвадить, — сообщила она, — я им сказала, что ты мой парень.

— И правильно сделала.

— Теперь им нужно это доказать.

Я нежно поцеловал ее в губы.

— Этого достаточно?

— Нет.

Я встретился взглядом с Фабьеном и почувствовал его недоумение: а как же профессиональная этика? На лице Аннабель было написано неясное и неприятное изумление. Она подумала, что я хотел заставить ее ревновать, — безнадежная затея, если женщина в вас не влюблена. Если женщина видит нас с кем-то другим, это может разрушить наши последние шансы с ней, так как, отказавшись от наших ухаживаний, всякая другая, которая их примет, будет вызывать у нее только презрение; в итоге она нас будет презирать не только потому, что она отказала нам, но еще и потому, что мы встречаемся с тем, кого она презирает. Чего еще не следовало бы делать, так это отталкивать Софи после первого поцелуя: я бы создал впечатление человека, не уважающего свой выбор. Более того, человека, который плохо обращается с женщинами. А я чувствовал, что невесте моего брата присуще инстинктивное согласие и солидарность с другими женщинами. Аннабель сблизилась с нашей матерью за несколько редких встреч, во время которых они всего лишь обменивались незначительными банальными фразами. Я снова поцеловал Софи, хотя и не очень этого хотел. Все, чего я хотел, — это поцеловать Аннабель. Я сознавал, что рискую потерять 90 % моих шансов с невестой брата, которых было и так слишком мало. Софи посмотрела на Фабьена, в поисках на его безучастном лице знака, подтверждающего принятие владелицы сырной лавки в клан Вербье, в который, кроме журналиста, известного в области ее деятельности, входила еще и звезда кино. На наш с Софи спектакль Фабьен отреагировал зеванием, за что получил наставление от Аннабель:

— Идем домой, ты очень устал. Завтра тебе вставать в семь часов.

— Зачем?

— У тебя самолет.

Самолет. Как и он, я о нем совершенно забыл. Самолет «Malev — Венгерские авиалинии» осветил провал в памяти, в котором я погряз после двух несчастных поцелуев с владелицей сырной лавки. Благодаря этому чуду европейской технологии, называемому «Аэробус-320», Фабьен покинет завтра — нет, уже сегодня, потому что было уже пятнадцать минут второго, — французскую территорию, оставляя мне на несколько недель свою подругу. За это время мне бы удалось найти способ исправить ошибку, которую я допустил, поцеловав Софи на глазах у Аннабель. В моей пьяной голове возникла другая мысль: если Аннабель хотела уйти из клуба под предлогом зевающего Фабьена, так это потому, что ей было больно видеть, как я целую не ее, а другую женщину. Потому что она любила меня, как любил ее я. Когда я пришел в себя от этого открытия, мой брат и она уже исчезли.

— Ты слишком пьян, чтобы переспать со мной? — спросила Софи.

— Пока еще нет.

Аннабель бы сказала, что я дурак, но у владелицы сырной лавки не было на это смелости, и мне пришлось поцеловать ее еще раз, чтобы извиниться за шутку. Я отвез ее к ней домой, на улицу Аббата Гру, где мы занимались любовью до самого ее отъезда в Рунжи, несколькими часами позже, с экспедитором. Она сама закупала сыры два раза в неделю. Как она мне объяснила, это и был секрет ее успеха. Часом позже я вышел из ее квартиры. В ней витал запах сыра, без сомнения, кажущийся. Я думал, что уже никогда не увижу Софи, кроме как по случаю репортажа или дегустации ее продукции, но, когда она мне позвонила в конце дня, чтобы сказать, что она устала и мы не сможем провести вечер вместе, чего на самом деле не планировалось, я ей предложил приехать ко мне в мою квартиру на улице Рей. До нее я долгое время ни с кем не спал, а с ней мне это понравилось. Она, должно быть, была в такой же ситуации, так как после недолгих колебаний она приняла мое приглашение, предбрачный характер которого ее интриговал, как он интриговал и меня самого. Она спросила, хочу ли я, чтобы она привезла сыра. В Ранжи она нашла потрясающий сыр «бри». Я сказал, чтобы она не беспокоилась и что я закажу суши, которое мы быстро съедим, перед тем как лечь в постель.

Я заметил, что недостаточно описал Софи. Это хорошенькая брюнеточка, больше похожая на пресс-секретаря в мире моды, чем на торговку сырами, пусть даже в 15-м округе. У нее тонкое, заостренное лицо ведущей телепередач для подростков, которое несколько портили очки для близоруких.

Мы проводили с ней дни и ночи в течение двух недель. Объяснить себе это любовное увлечение я не могу, но все-таки попробую. Сначала у меня была возможность оказаться рядом с Аннабель, пребывающей в одиночестве в Париже и, стало быть, доступной для меня. Она дала мне понять, что я ей не безразличен и, если бы она не была с моим братом, она бы была со мной. Считая, что их разрыв неизбежен и может быть ускорен съемками в Венгрии, я сталкивался с возможностью абсолютною счастья, чего со мной никогда в жизни не происходило. Это меня пугало. Аннабель могла мне отказать, даже порвав с Фабьеном, в таком случае смерть была бы моим последним выходом. Чувство близости, которое так неожиданно подарила мне Софи, принесло мне некоторое утешение. Чувство, которое в детстве мы испытываем в своей семье и которое я так и не обрел, даже на своей собственной свадьбе. Когда каждый из двоих может уединиться в своем укромном уголке и при этом не чувствовать одиночества. Но это когда двое таких близких, а не других.

По воскресеньям Софи работала до часу дня. Но в тот день, когда я захотел познакомить ее со своей матерью, она сделала ради меня исключение. Я старался отговорить ее везти к Мароль корзину с ее лучшим товаром, но она меня не послушала, объяснив, что все люди обожают сыр, даже те, кто никогда его не покупает. Это как газеты или журналы. Когда мы сидим в приемной у врача или приходим к друзьям, мы набрасываемся на журналы, которые никогда бы не купили в киоске, хотя они намного дешевле, чем кусок сыра.

* * *

— У меня большая новость: бомж с улицы Ангьен умер, — сообщила Аннабель.

— Большая новость, — спросил Саверио, — это хорошая новость или плохая?

Он задал этот вопрос, обернувшись ко мне, полагая, что я как журналист являюсь единственным специалистом французского языка за этим столом.

— В газете, — ответил я, — я занимаюсь «умением жить», а не умением писать.

— Смерть бомжа, — сказала Катрин, — не может быть хорошей новостью.

— Он всем мешал. Из-за него Фабьен не мог продать свою квартиру.

— От чего он умер? — спросил я.

— Кто-то его зарезал. Клянусь, что это не я. Должно быть, кто-то из его дружков. Эти люди ненавидят друг друга. В основном это бывшие заключенные.