Зое Дженни - Комната из цветочной пыльцы

– Не надо здесь, на кухне, – говорит жена с набитым ртом, – дети…

– Плевать. – И он кусает ее соски.

– Пожалуйста, – просит она, после чего он переносит ее в гостиную и кладет на диван.

– Помнишь, как раньше?..

Она смеется, и ее лицо становится хищно-красивым.

– А на какие деньги ты накупил все это? – спрашивает она шепотом.

– На все, что заплатили, сегодня меня уволили, – шепчет он в ответ.

Она отталкивает его и начинает бешено топать ногами, осыпая его бранью. Раздраженный муж едет в кабак «Ройял». Там за пивом он встречается с сослуживцами и надирается с ними. Поздно ночью он приглашает всю компанию домой. И дома, в самый разгар попойки, между мужем и женой вспыхивает ссора. Сослуживцы вмиг улетучиваются; прикладываясь к пиву, они заводят громыхающие «харлеи» и едут обратно в «Ройял». Пока муж с женой крушат мебель, наверху их дети с широко открытыми от ужаса глазами сжались в своих кроватках.

Появляется улыбающееся семейство, оно уплетает мороженое в вафельных стаканчиках; удар гонга возвещает перерыв. Молодой парень рядом со мной достает их кармана блейзера сотовый телефон и набирает номер. «Дрянной фильм», – слышатся его слова. Несмотря на то, что перерыв уже кончился, он говорит что-то в трубку, не обращая внимания на фильм. А на экране ссора накаляется. Орет он. Орет она. Потом он ее толкает, она летит через всю гостиную, с грохотом врезается в стену и валится на пол, обливаясь кровью. «Сволочь», – хрипит она, а муж, оскалившись, рвет в клочья ее летнее платье.

Меж тем парень с «мобильником» говорит все громче, его взгляд направлен на кончики ботинок.

– Если уж покупать машину, то с воздушными подушками. Тем более если подумать о потомстве.

На другом конце пищит женский голос:

– Я и не знала, что ты хочешь завести детей.

– Ну-ну, – произносит он наигранно мягким голосом, который, по-видимому, должен иметь успокаивающий эффект, – еще посмотрим.

Затем он поднимается, с упреком глядя на меня, во взгляде сквозит ненависть, будто я намеренно подслушала его разговор, и легкой пружинящей походкой выходит из зала в своих светло-зеленых кедах.

Уже издалека слышна грустная мелодия шарманки. После фильма ее звуки благотворно действуют на меня, и я представляю себе старика-шарманщика. Со старательно намалеванной улыбкой на лице он крутит ручку. На шарманке, такой блестящей, будто она только что с фабрики, сидит маленькая плюшевая обезьянка. Несколько детей с мороженым в руках стоят и слушают. Я прохожу мимо него, и мой взгляд случайно падает на CD-плейер, лежащий на земле. Шарманка – всего лишь бутафория. Быстрым шагом я иду дальше. У лотка с мороженым покупаю себе один шарик бананового. Я где-то читала, что бананы поднимают настроение. Но у этого мороженого вкус отсутствует начисто, во рту чувствуется лишь приторная вязкая масса; я выкидываю остатки мороженого в ближайшую урну.

Через витрину парикмахерской рассматриваю кресла, которые кажутся легкими и воздушными, хотя у них толстые сиденья. Эти кресла не выходят у меня из головы, и, уже пройдя пару улиц, я все же возвращаюсь назад и вхожу в парикмахерскую. Ярко накрашенная пожилая дама усаживает меня в кресло-облачко и просит подождать. Она исчезает за узкой дверцей; мне слышно, как в соседней комнате она говорит с кем-то таким тоном, каким обычно отчитывают непослушного ребенка. Потом возвращается с кипой каталогов в руках. Она показывает мне всевозможные варианты причесок, завивок и мелирования.

Но мне хочется просто немного посидеть в облаке, и я прошу только подрезать кончики. Она отворачивается, с упреком в голосе кричит «Марио!», и из узкой двери выходит молодой человек. Он идет по залу, небрежно размахивая руками, всем своим видом показывая, что ему совершенно наплевать и на эту парикмахерскую, и на старуху-шефиню, которая из-за своей стойки украдкой косится на нас. Бесстрастно он подкатывает мое облако к раковине. Ледяная вода с шумом обрушивается на мою голову, и я думаю, что там, за дверью, шефиня, наверно, изрядно его разозлила, и теперь он, представив себе, что это ее голова, нарочно включил ледяную воду и стал немилосердно теребить мои волосы.

Помыв голову, он катит меня к зеркалу. В зеркало я вижу витрину. В витрине машина, двоясь, проезжает по улице и потом, на стыке зеркальных отражений, въезжает сама в себя. Я с интересом слежу за тем, как два битком набитых автобуса бесшумно врезаются друг в друга, как непонятно откуда взявшиеся пешеходы спешат навстречу своим зеркальным двойникам и также внезапно проваливаются, будто на какой-то определенной точке засасываются под землю.

Клацанье ножниц снова возвращает меня в кресло парикмахерской, Марио с упрямо-безразличным выражением лица подстригает мне волосы. Вскоре распахивается входная дверь, и в салон входит девушка с оранжевыми солнечными очками и футляром для виолончели. Это ее я постоянно вижу возле конной статуи. «Реа!» – восклицает шефиня, выпрыгивает из-за стойки и услужливо подкатывает к ней облако. Похоже, Реа здесь постоянная посетительница – даже Марио кивает ей в зеркало и кривит губы в холодной улыбке. Я уже собираюсь подняться из облачка, но Марио нахлобучивает мне на голову сетку. Он нажимает на кнопку и говорит, что через полчаса будет готово. Я хочу спросить у него, что именно будет готово через полчаса, ведь я хотела подрезать кончики, но его уже нет – исчез за узкой дверцей. Проволочки и трубочки в фене накаляются, я сижу тихо, стараясь не шевелить головой, в страхе, что волосы запутаются в этих проволочках и сгорят. Краем глаза я смотрю на Реа и женщину, втирающую ей в голову жидкость, которая пахнет моющим средством. Трубочки в фене гудят и трещат, поэтому ничего более я не слышу, а вижу лишь, как беззвучно открывается и закрывается рот парикмахерши. Жидкость размыла русые волосы Реа. Она сидит в облачке, на голове осветленная масса, бесцветные волосы старухи.

Каждый вечер на лоджию монастыря выходит монах и поливает герань. Вода с тихим плеском капает из ящиков с цветами на асфальт улицы, отделяющей монастырь от нашего сада.

Я ставлю на стол тарелку с жареными баклажанами. Днем вернулась Люси. У нее такой свежий вид, словно она побывала там, где чистый воздух и мягкое солнце.

– Как провела выходные? – Кусочек темно-фиолетового баклажана исчезает за ее накрашенными губами. Она источает запах песка и моря, и я ловлю себя на том, что пялюсь на ее покрытые красным лаком ногти и представляю себе, как она их красила утром в облицованной белым кафелем ванной комнате Вито.

– Ты была в городе?

– Нет, – лгу я, ведь иначе она будет расспрашивать, что я делала в городе, какой фильм смотрела, а на такие вопросы я не знаю, что отвечать.