Алена Левински - Изменяю по средам

Менеджер отдела кадров, кудрявая блондинка в кремовой блузке, наморщила маленький лобик и углубилась в чтение моего резюме. Изучает. Что там можно так долго изучать? Всего-то десять строк, три места работы и две не к месту поставленных запятых.

– Э-э-э-э… – начала девушка.

– Да? – Я взглянула на нее заинтересованно и даже ласково.

– Тут написано, что вы редактор.

– Да, – подтвердила я.

– Вы работали в журнале «Комнатные фикусы», где вели рубрику «Правильная подливка».

– Поливка…

– Что, простите? – напряглась менеджер.

– Я говорю, рубрика называлась «Правильная поливка». Честно говоря, это была внештатная работа, потому что журнал мог себе позволить только одного штатного редактора.

– И это были не вы?

– Нет, это был главный редактор.

– А вы любите фикусы?

– А вы? – Я поняла, что терять мне нечего, вряд ли есть смысл надеяться на успех. – Я вообще настороженно отношусь к комнатным растениям, как и они ко мне.

– А что вас настораживает? – оживилась собеседница.

– Размножение и рост в неволе. Видите ли, я считаю, что стоящий цветок должен расти под солнцем, а все эти нездоровые заросли на окнах, особенно те, что вьются и клубятся… Это похоже на зоопарк, где под видом жеребенка лошади Пржевальского пытаются показать пони-переростка.

Менеджер грустно вздохнула, почесала голову в кудряшках и вдруг стала жаловаться:

– Вы знаете, как трудно найти сейчас специалиста? А особенно такого, который бы понравился нашему главному редактору? Вы ее видели? – Глазки девицы мстительно сверкнули из-под светлой челки: – Хотите посмотреть?

За большим овальным столом, где были разбросаны журналы и верстка нового номера, сидела неприлично худая женщина с длинными болезненно тонкими волосами.

«Русалка, выброшенная на берег жестокой волной», – подумала я.

– Вы Мария? – Женщина медленно подняла руку ко лбу, чтобы потрогать его, как делают люди, желающие убедиться, что у них высокая температура.

– Да.

– Вы знаете, куда вы попали?

Странный вопрос. Может, я произвожу впечатление совершенно неадекватной особы, и она сейчас начнет спрашивать, какой сегодня день недели и какой на дворе год.

– Сколько вам лет, Мария?

Так и есть!

– Тридцать… – почти шепотом ответила я, убавив два года.

– А вы знаете, – вдруг возбудилась русалка, – что у нас здесь не курорт? Что мы работаем ночами? Что приходится забыть об отдыхе, о здоровье, о личной жизни? Мы здесь не просто коллеги, мы – почти семья!

– В журнале «Лучшие банки Москвы» мне приходилось много работать…

– Вы читали журнал «Вероника»? – Русалка гордо выпрямилась в кресле.

– Конечно! – с готовностью выпрямилась я в ответ и добавила подобострастно: – Он мне очень понравился.

– Как вы думаете, какова читательница «Вероники»? Какова наша целевая аудитория?

Судя по беглому просмотру яркой глянцевой макулатуры под названием «Вероника», ее потенциальная читательница была молода, глупа, богата и здорова, как юная борзая. Кроме того, перед ней стояли всего три проблемы: как потратить деньги, как женить на себе олигарха и как уменьшить габариты задницы.

Пока я подыскивала слова, чтобы как можно мягче ответить на поставленный вопрос, последовал новый:

– А вы, Мария, ассоциируете ли вы себя с нашей читательницей?

– Как вам сказать… Я скорее ассоциирую себя с рабочей лошадью… – вдруг брякнула я.

Со мной такое бывает. Подумаю, подберу выражения, а потом открою рот и… выдам совсем не то, что собиралась.

Редакторица прищурила глаза, как будто хотела уколоть меня ими в нос.

– «Вероника» – это не просто работа. Это стиль жизни и образ мысли. Мне нужны люди, которые болеют…

Похоже на то. Здоровый здесь долго не протянет.

– Мне нужны муки! Мне нужна боль! Мне нужна страсть!

Может она того-с… лесбиянка? Тогда и к лучшему, что не складывается. А я уж губу раскатала. Придется подать черноряснику на церковь безвременно возрадовавшихся.

Автобус, маршрут которого проходит от метро к моему дому, окончательно вжился в зимний режим – ходит раз в полдня. Люди, обесформившиеся от шуб и теплых пальто, набиваются в грязную каракатицу с гиканьем победителей. Я подхожу к остановке в разгар битвы, но у меня нет желания принимать в ней участие.

Я заматываюсь в теплый шарф, как мумия в погребальные бинты, и иду домой пешком. День сегодня не самый удачный.

Глава 7

Здравствуй, «Галя»!

Поход на интервью без шапки не замедлил дать результаты: у меня заболела голова и заныли все члены. Внутри, за грудной клеткой, сидит огромная жаба и давит. Муж уставился в телевизор, где идет мрачный фильм о гибели Пушкина. На кухне беснуется радио: «Эпидемия гриппа в Москве достигла апогея. За пределами столицы она только набирает силу. Прогнозы самые неутешительные. Умерли уже четыре человека, которые не были привиты. А ведь есть много хорошей отечественной вакцины».

Боже! Я тоже не привита!

– Милый… – простонала я, – умираю.

– Ага. – Глаз от экрана не оторвал.

– Милый, ты скоро станешь молодым красивым и свободным. В смысле, вдовцом. Это очень романтично.

– Ага.

Он меня не слушает.

– Сейчас агакну телефонной трубкой по черепу.

– Чего взбесилась? – повернулся ко мне Антон. – Ты стала такая скандальная в последнее время.

Я стала скандальная! Это он скандальных не видел. Представляю, что бы устроила, например, Катерина Димке за то письмо с поцелуем от таинственной А.

– Антон, скажи, пожалуйста, у тебя есть знакомая женщина с именем на букву А?

– Полно, – спокойно ответил Антон.

Сказать ему о ласковом послании или нет?

– Я вчера почту проверяла. Тебе пришло письмо. Она тебя целует.

– Кто? – уточнил муж, по-прежнему не отрываясь от экрана.

– Не знаю. А.

Наконец повернулся и посмотрел открыто, честно, с неподдельным интересом и улыбкой. Нет, так неверные мужья не смотрят.

– Почитай, там в почтовой программе письмо…

– Ладно, потом, – сразу потерял интерес к разговору муж.

В дверном проеме появилась свекровь в байковом халате и с обиженным выражением лица. За ее мощным телом суетился Гришка, пытаясь прорваться в комнату первым.

– Маша, нужно принимать меры, – строго начала Мария Петровна. – Гриша говорит грубые слова.

– Что он сказал? – поинтересовался Антон.

– Он опять называл меня дураком, – поджала губы Мария Петровна.

– Гриша, ты огребешь по попе! – крикнула я сыну, который все еще метался за бабушкой.

– Мама, ты же учитель, – спокойно заметил Антон. – Объясни, пожалуйста, своему внуку, что слово «дурак» – мужского рода.

– Твои шутки, Антон, плохо кончатся, – заявила Мария Петровна, повернулась и гордо подняв голову, ушла к себе.