Барбара Картланд - Поверженные барьеры

— Конечно, нет, — сказала Хани. — Большинство миллионеров так отвратительно скупы, что в автобусе приходится платить не только за себя, но и за них. За мной ухаживал один человек, который просто купался в золоте. Он никогда не давал на чай. Мне бывало так стыдно, что я не могла этого вынести и украдкой совала лакею шестипенсовик или шиллинг.

Карлотта вынула из зеленой коробочки большую ветку орхидей.

— О Боже! — воскликнула Хани. — Как прекрасны! Хорошо, что ты захватила серебристое платье. Они будут восхитительны у тебя на плече.

Карлотта приложила их к черному бархатному платью, в котором играла сегодня.

— Очень красиво, — сказала она. — Да, Хани, мне кажется, что я счастливая женщина.

Она произнесла эти слова без особого воодушевления, и Хани с любопытством посмотрела на нее.

— В чем дело? — спросила она. — Ты не любишь его.

— Очень люблю, — ответила Карлотта.

— Похоже, что ты и вправду не любишь.

Карлотта задумалась.

— Мне кажется, что в этом вся беда, — сказала, наконец, она. — Я не люблю его.

— Боже правый, — сказала Хани. — Не слишком ли многого ты хочешь? Миллионер, интересный мужчина, человек, который так щедр и курит тебе фимиам, к тому же неженатый! И ты недовольна! Тебе подавай жгучую страсть. О, меня просто тошнит. Ты — жадная. Мне бы твои возможности.

Карлотта посмотрела на нее и засмеялась.

— Ты сама сентиментальная дурочка, — сказала она, — и прошу тебя, не приклеивай этого ярлыка ко мне. Кто еще послал бы больного мужа отдыхать к морю, в то время как самой приходится жить в самой дешевой лондонской квартире, да еще делить ее с подругой.

— Замолчи, — сказала обеспокоенная Хани. — Не говори так громко. Если в театре узнают о Билле, мой романтический ореол испарится.

Карлотта встала и обняла ее за плечи.

— Дорогая моя, — сказала она, — твой Билл значит для тебя больше, чем все миллионеры в мире будут когда-либо значить для меня, и ты это знаешь.

Приколов орхидеи Нормана к плечу, Карлотта посмотрела на свое отражение в зеркале и подумала, что Норман найдет ее красивой. Серебристый блеск платья оттенял ее нежную кожу цвета магнолии. Она отбросила волосы со лба и щек, и они мягкими волнами упали сзади на шею. В ушах у нее были крошечные серьги с бриллиантами, подарок Магды ко дню ее рождения. Последнее прикосновение пудры, и она подхватила свою накидку из серебристой лисы.

Хани в простом темном жакете и юбке ждала ее.

— Доброй ночи, моя куколка, — сказала ей Карлотта. — Мне хотелось бы, чтобы ты пошла со мной. Мне было бы гораздо веселее.

— А как бы меня встретил баронет? — ответила Хани. — Карлотта, ты просто мечта. Если ты завтра не придешь и не скажешь, что тебе предложили стать миледи, я тебя отшлепаю. — Она быстро поцеловала ее и посмотрела вслед; Карлотта, пройдя коридор, спускалась по лестнице. Норман ждал ее в машине. Он увидел ее в дверях, вышел из машины, снял шляпу и пошел навстречу с протянутой рукой.

— Я думал, вы никогда не придете, — сказал он.

Она знала, что его нетерпение вызвано желанием видеть ее, а не тем, что она опаздывает.

Карлотта села в машину, позволив ему закутать ноги меховой полостью. Она почувствовала себя величественной и роскошной, когда, закутанная в меха, удобно расположилась на мягком сиденье машины.

Карлотта знала, что с Норманом, со всей роскошью и экстравагантностью, которые он мог ей предложить, она будет отличаться от той Карлотты, которая смеется, шутит, спешит в запущенную уборную и едет домой на автобусе с Хани. Карлотта была очень чувствительна к обстановке. Ветка орхидей на ее плече могла превратить ее в экзотическое существо; в то же время предложение купить мороженое на углу давало ей ощущения уличной девчонки, готовой целый день гулять, облизывая фунтик с мороженым, не думая о том, как она выглядит.

С Норманом она была уверена в себе и спокойна. Вероятно, причиной был его возраст или подсознательное уважение к его положению и деньгам. Ей это было неясно. Однако, бывая с ним, она не чувствовала себя свободно ни в разговоре, ни в поведении.

В разговоре он обычно брал инициативу на себя. На нее это производило неприятное впечатление. Ей казалось, что он заранее обдумывает, что он будет говорить и как поступать.

Сегодня, когда машина подъезжала к клубу, он взял ее руку в свои и крепко сжал.

— Вы рады видеть меня? — спросил он.

Этот вопрос удивил Карлотту. Прежде он никогда ее об этом не спрашивал.

— Конечно, рада, — ответила она.

Склонив голову, он поднес ее руки к губам. При свете проносящихся огней она ясно разглядела седину в темных волосах и серебро на висках.

«Он уже стар», — твердила она себе.

Они приехали в клуб, их провели к удобному столику с диванами. Зал был переполнен, играл оркестр, и среди танцующих было много известных людей. Они кланялись издалека и подходили приветствовать Нормана. С некоторыми из них Карлотта уже встречалась.

— Я слышал, здесь лучшее кабаре в Лондоне, — сказал Норман.

Карлотта сняла накидку, дотронулась до цветов на плече и сказала:

— Я еще не поблагодарила вас за орхидеи. Как вы думаете, они красивы?

Он посмотрел на нее, а не на цветы.

— Вы прекрасны, — сказал он.

Эти слова пробудили в ней воспоминание о другом человеке, который, глядя ей в глаза, произнес то же самое.

Карлотта быстро повернулась к официанту, предлагавшему ей меню.

— Что же мне съесть? — спросила она. — Не думаю, что я голодна.

— Чепуха, — возразил Норман. — Вы не обедали, и к тому же трудились. Позвольте мне заказать вам что-нибудь.

— Пожалуйста, — сказала она.

Она слышала, как он заказывал превосходный легкий ужин, и думала, что приятно, когда кто-то решает за тебя. Пожалуй, Хани была права и ей нужен муж, человек, который любил бы ее и заботился о ней.

Она подумала, что не прочь бросить сцену, это принесет ей даже облегчение. Чтобы добиться известности, ей пришлось бы работать очень много. Она любила играть и быстро проникала в атмосферу пьесы, а слова, которые она должна была произнести, становились естественными и важными. Но она никогда бы не прославилась. В ней не было настоящего честолюбия. Она хотела увидеть свое имя в электрическом свете без труда и борьбы, которые необходимы для достижения такой цели.

Музыка, журчание голосов, мягкий свет и блеск золотого шампанского в бокале заставили ее почувствовать в этот момент, что это действительно лучшая часть ее жизни.

«Чего мне еще желать?» — спросила себя Карлотта, потому что внутренний голос предупреждал, что этого недостаточно.