Джанет Дайли - В горе и в радости

— Не сейчас, — твердо отказала Стейси. — Оставайся во дворе, а то Мария будет волноваться.

— Ну вот. — Его рожица приняла обиженное выражение. — А Трейвис сказал, что на конюшне появилось двое новых жеребят. Почему мне нельзя посмотреть на них?

— Погоди немножко, после обеда мы вместе, пройдемся и поглядим на них. А пока не уходи никуда, будь здесь, на глазах у Марии. Ты понял?

— Угу, — буркнул малыш.

— Джош! — Стейси хотелось услышать более определенный ответ.

— Ма, я остаюсь тут, — пояснил он без всякого воодушевления.

—  — Я обязательно вернусь к обеду, — пообещала она и направилась к пикапу вместе с Трейвисом.

— У тебя растет отличный парень, — отметил Трейвис.

— Я знаю, — тихо согласилась Стейси, не скрывая гордости.

Мотор завелся, и она помахала сыну рукой. От вида маленькой фигурки, неподвижно стоящей на дороге, у Стейси защемило сердце. Одно дело — когда Корд готов допустить мысль о ее отъезде из-за своей болезни, но обвинить в том, что она хочет покинуть сына, было жестоко.

Стейси сидела, понуро опустив плечи. Высунув локоть в открытое окно машины, она с силой прижала костяшки пальцев к дрожащим губам и смотрела в сторону невидящим взглядом.

Трейвис поначалу молчал, но потом все же решил начать неприятный разговор.

— Постарайся хотя бы несколько дней не обсуждать с Кордом свой отъезд.

— Что-что? — Она резко повернула голову, и только слепой не смог бы заметить, как она удивилась. . Трейвис оторвал взгляд от ухабистой дороги и прочел в ее глазах немое изумление, — Мне Джош сказал об этом, когда я чинил велосипед, — пояснил он. — А об остальном догадаться несложно.

— А… — Стейси запнулась, — что именно он рассказал?

— Он нечаянно подслушал, как вы на днях ссорились. — Они приближались к воротам, и Трейвис сбавил скорость. — Джош знает, что Корд отказался отпустить тебя.

Трейвис перестал следить за дорогой, но Стейси демонстративно отвернулась, чтобы не встречаться с его проницательным взглядом. Он как будто видит ее насквозь, а это уж совсем ни к чему.

— Вот оно что, — пробурчала она, не подтверждая и в то же время не отрицая слов сына.

— Ты долго держалась, — мрачно продолжал Трейвис, — но, видимо, настал час освободиться от гнета. Ты измучена делами на ферме, перепалками с Кордом. В общем, чаша переполнилась.

Стейси не знала, что и сказать. У нее было две возможности. Во-первых, она имела полное право ответить, что не она завела тогда речь об отъезде и совсем не собирается никуда отлучаться. Но тогда пришлось бы объяснять, что Джош не правильно понял родительский спор, и волей-неволей поделиться некоторыми подробностями. Во-вторых, она могла бы и не разубеждать Трейвиса. Ну и пусть себе думает, что она просила Корда о короткой передышке, а он отказал. Она решила выбрать вторую версию, чтобы не бередить рану.

— Я думаю, у меня все получится. — Стейси намеренно выразилась очень туманно. Они остановились у ворот изгороди, и она открыла дверцу машины. — Я сейчас отопру.

Стейси резво выскочила из кабины, подбежала к воротам и, отодвинув щеколду, распахнула их, чтобы Трейвис мог проехать. Когда машина оказалась на территории фермы, Стейси закрыла ворота и вернулась к пикапу. Жестом показав, что уже управилась, она снова забралась в машину. Они проехали около мили в полном молчании.

— Мне почему-то кажется, что ты вовсе и не хотела никуда уезжать. — Трейвис не отрываясь смотрел на дорогу.

Стейси наблюдала за ним краем глаза: чеканный профиль был неподвижен, из-под широкополой ковбойской шляпы выбивалась седая прядь. Он просто поразительно догадлив. Поймав на себе испытующий взгляд, Стейси отвернулась.

— С чего ты взял? — Она старалась казаться безразличной.

— Уж слишком упорно ты пытаешься убедить меня в обратном. А если ты все же решилась удалиться, то в своем упрямстве ничем не отличаешься от Корда. Ты ведь уже не дашь ему отговорить себя. Или Джош все-таки не понял, о чем вы спорили?

— Уму непостижимо, из-за чего порой разгораются ссоры. Разве можно что-то понять в такие минуты? — Ответ Стейси был уклончивым и весьма двусмысленным.

— Почти никогда, — согласился Трейвис. — Тебе неприятно говорить об этом? Она пожала плечами.

— Корд проявил чуть меньше благоразумия, чем обычно. Вот, собственно, и все.

— Он что, сам предложил тебе уехать? — тихо поинтересовался Трейвис.

— Считай, что так. — Она снова ушла от прямого ответа и увидела, как густые брови Трейвиса неодобрительно сошлись на переносице.

— Только не рассказывай мне, что он в порыве донкихотства решил отпустить тебя, дабы не гробить твою жизнь.

— Вот именно. — Ее лицо перекосилось. — Он уверен, что эта безумная идея полностью отвечает моим чувствам и желаниям. При этом он счел возможным напомнить мне наши брачные обязательства: быть вместе и в болезни, и в здравии… В горе и в радости… — прибавила Стейси неожиданно для себя.

— Быть этого не может! — Трейвис взорвался от негодования.

— К несчастью, это правда, — пробормотала она.

— Но как же… — Трейвис старался не давать волю гневу.

— Прошу тебя, — прервала его Стейси, и голос ее зазвенел, как натянутая струна. — Я совсем не хочу обсуждать это. Уже ничего не изменишь.

— Я могу поговорить с Кордом и переубедить его в два счета, — предложил Трейвис.

— Не надо, — поспешно отказалась она. — Мне вообще не следовало говорить о нашей ссоре.

— Об этом мне Джош рассказал.

— Вот с этого и нужно было начать, а я принялась объяснять, как все было на самом деле. — Стейси горестно улыбнулась. — Я не должна была. В своих проблемах мы с Кордом обязаны разобраться сами.

Поставив на этом точку, они погрузились в молчание и не нарушали его до тех пор, пока к полудню не доехали до пастбища. С этой минуты их беседа вертелась вокруг весенних кормов для телят, распродажи скота, состояния пастбищ и уровня воды в колодцах. . Едва невдалеке, на вершине холма, показалось стадо, как Стейси выключилась из разговора с Трейвисом и Айком, старшим над пастухами. Дымка пыли, взметенная копытами коров, их протяжное мычание вызвали у Стейси ностальгические воспоминания о прежних торгах. Снова в памяти всплыли те, самые первые торги, когда они с Кордом, по сути, находились в состоянии войны.

Потом каждый год в дни аукциона они обязательно проводили хотя бы одну ночь на открытом воздухе в память о незабываемых мгновениях, когда-то подаренных им судьбой. Они забирались в один из отдаленных уголков ранчо, разводили костере а рядышком устраивали себе ложе. Смеясь и подкалывая друг друга, они возвращались мыслями к первым торгам, когда она назвала его самовлюбленным тираном, а он ее — изнеженной и испорченной городской девчонкой.