Луиза Бэгшоу - Дитя понедельника

— Ладно, — киваю я, совершенно не представляя, как мне удастся это провернуть. Как будто до этого я не искала сценарии, а плевала в потолок.

— Я тебе намекну. — Теперь Китти понижает голос до шепота, словно нас в самом деле могут подслушивать. — Я ищу фильм для Греты Гордон.

Грета Гордон? Я едва не поперхнулась. Фильм для Греты Гордон, знаменитой актрисы, любимицы Голливуда, получившей «Оскара» в восьмидесятых?

К сожалению, со временем у Греты появились проблемы с алкоголем, затем она подсела на наркотики, и потому все последовавшие за получением заветной статуэтки роли выходили одна другой хуже. В конечном итоге Грета Гордон перебралась в Англию, купила маленький домик и укрылась в нем от внешнего мира. Папарацци почти забыли о ней.

— Она снова будет сниматься? — Я не верю своим ушам.

— Это уже решенный вопрос, — шепчет Китти. Глаза ее сияют торжеством. — Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы ее уговорить.

— А она…. завязала?

— Скажу больше: Грета пьет только минеральную воду и стала вегетарианкой.

Я медленно киваю. Если Грета Гордон вернется, для Китти это будет триумфом. Газетчики взорвутся!

— А она… не старовата?

Китти шарахается от меня, словно я сморозила невесть какую глупость. Ясное дело, что для нее, женщины в летах, накачанной ботоксом, ни одна актриса не кажется староватой.

— Наоборот, она расцвела с тех пор, как завязала. И ничуть не утратила своего обаяния.

— Понятно.

— Она хочет вернуться в киноиндустрию с главной ролью в комедии. В романтической комедии. — Китти улыбается. Бриллианты в ее ушах весело поблескивают.

— Мне все ясно.

Что же тут неясного! Я должна в кратчайшие сроки найти романтическую комедию для сорокапятилетней актрисы, забытой поклонниками и журналистами. Что может быть проще? Для сорокапятилетней! В кинобизнесе уже те, кому тридцать с хвостиком — если это не мужчины или не суперзвезды, — считаются старыми.

Я должна объяснить Китти, что это невозможно. Немыслимо. Невероятно! Вместо этого я открываю рот и произношу следующее:

— Я получу повышение?

— Что?! — рявкает Китти.

— Если я найду такой сценарий, — добавляю я. — Я получу повышение?

Китти пристально смотрит на меня.

— Разумеется, я продолжу работать под твоим началом. Ведь тебя тоже повысят.

— Э… да, меня повысят, — озадаченно соглашается Китти.

— Тебя сделают вице-президентом. Скорее всего в Лос-Анджелесе. И тебе понадобится верная помощница. Вроде меня.

Китти хмыкает, изучающе глядя на меня.

— Только тебе придется остаться в Англии, — наконец говорит она.

Неужели она в самом деле согласна? Если бы Китти хотела меня надуть, она бы уже десять раз сказала «да», а не пыталась разобраться в деталях.

— Тем более что ты хорошо знаешь здешний рынок. Наверняка Эли не откажется от компетентного специалиста в Британии, — задумчиво говорит моя начальница.

Ха, вот он уже для нее и Эли, а она — его правая рука! Пожалуй, у Китти еще более развито воображение, чем у меня.

— Вот и славно, — киваю я, немного жалея, что меня оставляют в Англии. Впрочем, какая разница? — Значит, договорились? Я даю тебе сценарий, а ты мне — новую должность.

— Пожалуй, да. — Китти смотрит мне прямо в глаза. — Обещаю.

После этих слов она падает в кресло и поворачивается в нем к окну. Думаю, мысленно она уже в Лос-Анджелесе.

— Главное, достань мне сценарий, Анна.

Глава 3

Зачем я здесь?

Я стою на каменных ступенях дома Ванны. Только что я выкинула целых двенадцать фунтов на такси!

У Ванны потрясающий дом в георгианском стиле. В таких домах всегда есть огромное крыльцо с каменными ступенями и серыми колоннами, двор окружает ограда из огромных тисов, листва которых скрывает жилище от постороннего глаза.

В такси меня едва не укачало, потому что машина постоянно прыгала по булыжной мостовой. Ведь к такому красивому району может вести только булыжная мостовая.

«Лендровер» Ванны припаркован рядом с зеленым гоночным «Астон-мартином» Руперта чуть сбоку от дома, и, обходя их, я вижу краем глаза чудесный садик с изящной оградкой. Ванна посадила там низкорослые розы и глицинии вдоль ограды, несколько яблонь в окружении гиацинтов. Насколько я знаю, даже зимой здесь что-то цветет: кажется, зимний жасмин и рождественская роза.

Мой палец застывает на кнопке звонка. Я еще могу сбежать.

На самом деле я обожаю бывать у Ванны летними вечерами. Правда, я выбираю время, когда Руперт уезжает по делам в Америку или Японию, а дети Ванны уже уложены спать заботливой няней, которая постоянно живет в доме. Тогда мы с подругой берем по бокалу ледяного белого вина, вазочку с фруктами и выходим в сад, чтобы поболтать о том о сем. Для меня подобные визиты вроде долгожданных выходных, которых я не имею. Правда, я всегда ощущаю себя неловко оттого, что не могу принести с собой бутылочку шампанского или пару игрушек для детей. Я переживаю, что не могу отплатить Ванне за ее щедрость.

Но на этот раз я все-таки принесла бутылку шампанского.

И все равно мне неловко. Ведь Руперт сегодня дома, а он настоящая задница, этот Руперт. В хорошем смысле этого слова, конечно.

Кстати, кроме мужа Ванны здесь сегодня и некий Чарлз, но, по словам моей подруги, он, на мое счастье, гей, а значит, подруга не начнет меня немедленно сватать — что она обожает делать. Впрочем, какая разница, гей он или нет? Все равно этот Чарлз, я уверена, даст мне сто очков вперед и по стилю, и по вкусу — по всему. Друзья Ванны — люди необычные, блестящие и очень интересные. В их обществе я теряюсь. Кстати, упоминание о многих из них я часто встречаю в таблоидах.

Я в полной растерянности. Нет, я в ужасе. Но Ванна была так настойчива, приглашая меня к четырем часам, что отказаться не было никакой возможности.

Приходится все же нажать на звонок.

— Дорогая! Рада тебя видеть! — Ванна распахивает дверь буквально через пару секунд. Она обнимает меня, обволакивая тонким ароматом своих духов. — Уинстон! Немедленно прекрати! Вот оболтус! — Она пытается оттащить собаку за ошейник. — Прости, Анна, так он проявляет дружеские чувства.

— Да, я знаю, — вяло отвечаю я. — Привет, Уинстон.

Речь идет об огромном золотистом ретривере, который постоянно линяет. Он обладает способностью оставлять свою шерсть на одежде гостей, и мне всякий раз здорово достается от него.

— Перестань, Уинстон, — умоляю я, видя, как мое платье цвета морской волны покрывается длинными светлыми волосками.

Но тут пес исхитряется подпрыгнуть выше обычного и облизать мне лицо. При этом ему удается размазать мне всю тушь и обвешать щеки слюнями. В такие моменты я начинаю понимать корейцев и их кухню. Правда, для меня остается загадкой, кто захочет есть такого слюнявого пса, как Уинстон.