Наталия Доманчук - Комон, стьюпид! Или Африканское сафари по-русски

Ознакомительный фрагмент

Мне ужасно захотелось узнать про все остальное, но ко мне подошел косметолог, и мы удалились в другую комнату.

Когда мне на лицо положили очищающую маску, я достала тетрадку, которую дала Инга, и прочитала:

Идиосинкразия – непереносимость. Вообще термин медицинский, но употреблять можно везде и всюду. Например: «У меня к дуракам идиосинкразия!»

Да, полезное слово. Теперь я знаю, что у меня к Инге.

Трансцендентальный – отвлеченный, абстрактный, академический, мысленный, умозрительный, умственный, теоретический.

Метафизический – примерно то же самое, что и трансцендентальный.. Термин хорош для ответа на вопрос, суть которого ты не поняла. Например, так:

– «Как вы относитесь к схоластике?

– В метафизическом смысле?

Схоластика – средневековое философское течение.

Эзотерика – тайное учение.

Трюизм – общеизвестное мнение или высказывание. Типичный пример трюизма – «Волга впадает в Каспийское море».

И еще множество таких слов и их определения.

«Боже мой, какой бред», – почему-то сразу подумала я.

Какой нормальный человек будет изъясняться на таком языке?

Я убедилась, что Инга не просто дура, а полная дура, и закрыла тетрадку.

У косметолога я была впервые. Мне очень понравилось.

Потом, когда надо мной закончили колдовать, я перешла в зал, где Аньке делали супер причёску.

Часов в одиннадцать нам принесли завтрак: два яйца, бекон, два тоста с маслом, чай.

Я съела только два яйца и выпила кружку чая без сахара.

Все-таки новую жизнь начала!

К обеду Аньке наконец-то сделали новую стрижку и перекрасили в рыжий цвет, добавив темно-красных прядок.

– Слушай, Инга, а почему ты решила, что для Аньки рыжий цвет самый лучший? – спросила я.

– Может, он и не самый лучший, но, по крайней мере, редкий. Это у вас там, – сказала она с ударением на «там» и указала пальцем выше головы, – блондинки на вес золота, а у нас каждая первая блондинка. И причем натуральная.

– Значит, я тут буду в цене, – предположила я.

– Поживем-увидим, – ответила Инга и подула на ногти.

После салона мы поехали по магазинам покупать Аньке школьные платьица и заколочки «я у мамы дурочка».

Анька очень долго капризничала, примерила, наверное, с сотню разных глупых юбочек и топиков и, в конце концов, купила всего одну рыженькую юбочку в горошек и черную маечку с открытыми плечами.

– Ну а сейчас давайте пообедаем в каком-нибудь ресторане, – предложила Инга. – Может, с кем-нибудь и познакомимся.

Выбранный нами ресторан назывался «Хабор», а что означает этот хабор, я, к сожалению, сказать не могу.

Потому что я в английском ни бум-бум. Мы с Анькой в школе немецкий учили.

Но перспектива познакомиться с мужчиной, который говорит только на английском, лично меня совершенно не пугала.

Мы уселись за стол, и к нам подошел официант.

Что заказала себе Инга, я не поняла. Она много раз повторяла слово «паста». Мне оставалось только надеяться, что она не предложит эту пасту нам.

Поэтому, когда официант посмотрел на меня, а потом на ручку с блокнотом, которые находилась у него в руках, я смело сказала:

– Салат энд кофи.

– OK, сЭлад энд кофе. Вот абаут ю? – спросил он у Аньки.

Анька кивала и показывала пальцем на меня.

– Девочки, вы что, не знаете английского? – с ужасом в глазах спросила Инга.

– Почему не знаем? – возразила я. – Я очень хорошо знаю английский. Меня, видишь, официант понял. Я попросила салат и кофе, и он мне сейчас его принесет.

– Я тоже знаю, – сказала Анька, – йес, но, о’кей, плиз, бэби комон и ноу проблэм.

– И все? – опять спросила Инга, и ее глаза округлились, став размером с пятирублевые монетки советского образца.

– Этого достаточно, поверь мне, – ответила Анька, посмотрела на официанта и опять показала пальцем на меня.

– Сэлад энд кофе? – решил он поиграть в угадайку.

– Йеееесс, – громко сказала Анька, – и с оксфордским акцентом повторила: – Сэлад энд кофе, плиз. – И уже обращаясь к Инге: – Английский – очень простой язык!

Когда официант скрылся, Инга прикрылась салфеткой и шепотом спросила:

– И с таким английским вы собираетесь клеить местных мужиков?

– Чего ты шепчешь, – удивилась Анька, – тут же все равно по-русски никто не понимает.

– У любви свой язык, – решила соригинальничать я.

Инга взялась за голову.

– Нет никакого языка у любви! У вас ничего не получится, если вы в английском ни бельмеса.

– Как это не получится? Спорим? – сказала Анька и встала. – Вон там, видишь, сидят два мужика. Я сейчас пойду и как минимум проговорю с ними полчаса или до тех пор, пока нам не принесут еду.

– О чем ты с ними будешь говорить? Господи, я думала, что ты умней. – Инга театрально закрыла лицо руками, показывая, что она в полном шоке. – Мужчины не настолько глупы, как ты думаешь!

– Да, мы знаем! Они еще глупей, чем мы думаем, – вставила я свои пять копеек.

– Нет, дорогуша, ты ошибаешься. Для того чтобы понравиться мужчине, ты должна по крайней мере за полчаса общения хоть десять минут потратить на то, чтобы похвалить его, его маму, его одежду, его собаку…

– Так он ведь там без собаки сидит, – удивилась я и опять посмотрела в ту сторону, где сидели двое незнакомцев.

– У-у-у, – не выдержала Инга. – Идите, идите к ним. Я очень хочу посмотреть, что у вас получится.

Я резко встала, сказала «хык» и, взяв Аньку под руку, направилась к соседнему столику.

– Как будет «здрасьте» по-английски? – тихо спросила у меня Анька.

– Не помню, – так же тихо ответила я.

Когда мы подошли к столику, где сидели мужчины, Анька сделала лицо китайской фарфоровой куклы, подняла правую руку и помахала им. Я несколько раз кивнула и улыбнулась.

Мужчины ничего не понимали и только глупо улыбались.

– Туристо, – наконец вспомнила я английский.

– А-а-а, – обрадовался один из мужчин и, протянув мне руку, сказал: – Иво.

Второй тоже решил включиться в беседу:

– Алесандро.

– Лора, – ответила я, – а это Анна.

– О, Лора, Анна!

Они смотрели на нас и улыбались.

Но у меня почему-то было такое впечатление, как будто это не мы не понимаем по-английски, а они.

– Э-э… – попытался взять инициативу на себя Иво, но Алесандро его перебил и изрек:

– Che cosa?..

Мы с Анькой переглянулись.

– Чего? – спросила я. – Какая коза? Ты что-нибудь поняла?

Анька замотала головой:

– Мы русские. Ферштэйн?

В тот момент мужчины были похожи на небольшой вычислительный центр, который после нескольких алгебраических операций и обмена информацией запищал, задымился и выдал ошибку. Они опять посмотрели на нас и улыбнулись своей неповторимой наитупейшей улыбкой.