Татьяна Дубровина - Испить до дна

землю...

Алена по привычке бросила взгляд за окно террасы... и брезгливо передернула плечами.

Проклятый бетонный забор уродливо высился перед ними, закрывая такой прекрасный некогда вид...

А из-за забора уже проглядывала кирпичная кладка стены с пустыми проемами стрельчатых окон...

— Вот гад, — процедила она сквозь зубы. — Обустраивается... Прямо по-щучьему велению...

Слава Богу, хотя бы на выходные кипучая деятельность за забором ее непрошеного соседа прекращалась.

Если бы не эти кратковременные передышки, Алена сошла бы с ума от бесконечного шума, грохота и громких криков рабочих.

— Красиво жить не запретишь, — меланхолично заметил Григорий.

— И это ты называешь красивым? — скривилась Алена. — Конечно... Вполне в твоем стиле... — И она изобразила несколькими движениями грубо отесанный куб.

— Ну... каждый фантазирует в меру своего вкуса... — миролюбиво ответил он.

Нетерпимый к чужому мнению, Григорий только с Аленой был мягким и сдержанным.

Он всерьез начал задумываться о том, чтобы... как бы поточнее выразиться... жить вместе с ней. Одним домом... одной семьей... Нет, семьей — это сильно сказано... Брак — дело очень ответственное... А два свободных художника — разве это пара?

Он потянулся и сообщил ей:

— Пойду поваляюсь...

Как истинному мужчине, ему и в голову не пришло помочь ей вымыть посуду. Хватит с него и вскопанных грядок...

Алена налила в таз теплую воду и, думая о своем, принялась ополаскивать тарелки.

Что ее держит рядом с ним? Его сильное красивое тело? Необходимость в мужской помощи?

Сегодня за весь день они перебросились несколькими фразами. И все.

Он ничего ей не рассказывает, они не обсуждают ни свои планы, ни свои картины, ни даже то, что собираются написать.

— Вполне... — одобрительно бросает Григорий, если ему нравится ее картина.

А если не нравится, он просто молча отходит.

А на ее замечания вообще не реагирует, словно не слышит.

Конечно, хорошо, когда отношения ровные, без обострений... Но разве назовешь их любовью?

Его редкие появления на даче сопровождаются бурным сексом, словно он изголодался и стремится утолить свой аппетит на долгие годы вперед...

И Алена стонет в его объятиях и послушно следует за каждым его движением... И ей приятно и хорошо с ним... Но сердце не замирает от восторга, не щемит, не проваливается в сладостную бездну...

Все известно, все предсказуемо...

И страшно даже представить себе, что он может жить с ней бок о бок каждый день, а не так, как сейчас: появится раз в неделю или раз в месяц...

Тогда они, наверное, даже короткими репликами не обменивались бы... Молча вставали по утрам, молча пили кофе...

— Еще сахару?

Короткий кивок в ответ...

— У тебя много работы?

Он неопределенно пожимает плечами...

А потом — Алена в верхнюю мастерскую, а Григорий... Скорее всего, он облюбует себе дедов кабинет...

И ровно в пять Алена, как бабушка, будет стучаться в дверь с подносом, на котором стоит горячий чай в серебряном подстаканнике... Нет, для Григория — в высоком пузатом фаянсовом бокале...

И только ночью, все так же молча, он выказывал бы ей свою страсть... Телесную — не душевную...

И только тогда она вспоминала бы, что они еще очень молоды... что они еще не превратились в двух старичков, уставших за долгую жизнь друг от друга и притершихся настолько, что слова им кажутся лишними и ненужными...

Нет, она не любит его...

Но ведь уже была любовь в ее жизни... и ничего, кроме горя и незаживающей раны, она не принесла...

Пусть уж лучше так — спокойно, надежно, без потрясений...

Вот только без обязательств...

Ни к чему Алене менять свои привычки, свой жизненный ритм, ни к чему приспосабливаться к другому человеку...

Она совсем не рвется свивать свое гнездо... У нее есть все, что нужно... вот этот старый дом... участок земли... картины...

Крупная капля упала в грязную воду...

Неужели крыша протекает?.. Так ведь дождя нет...

Алена сама не заметила, что уже давно плачет, низко склонившись над тазом...

Ей хочется, хочется, хочется... любить... и быть любимой...

Ей нужны забота и внимание... и нежность... и близость...

Да есть ли на свете такой человек?!

— Гриша... Гришенька... — словно в забытьи, шептала она...

И сама себя подстегивала этим шепотом, будоражила, вызывала ответную страсть...

Он уже дремал, когда Алена осторожно прикорнула рядом...

Устал от физической работы... Непривычная работа... Конечно, лопата — не кисточка...

Стало даже обидно: не виделись почти месяц...

Она тихонько потянула на себя простыню.

Григорий заворочался, бормотнул и обнял ее. Прижал поближе, уткнулся носом в шею...

Мускулистое тело напряглось, как струна...

Алена повернулась — он уже не спал. Молча смотрел в темноте ей в лицо.

И так же молча, по-хозяйски провел ладонью по коленям, задрал вверх кружевную ночнушку...

Алене опять почему-то захотелось плакать. Она непроизвольно стиснула зубы, и как раз в тот момент, когда Григорий склонился к ней с поцелуем.

Горячие твердые губы скользнули по ее губам.

Он удивленно отстранился.

— Ты не хочешь?

— Хочу... — заверила Алена и в доказательство сама поцеловала его.

А потом спрятала лицо на его груди.

Толстокожий... он не чувствует, что оно мокрое от слез...

«Красивый мужчина... сильный... надежный... — как заклинание твердила себе Алена. —Мой мужчина... мой...»

...А тело откликалось, раскрывалось в ответ на его прикосновения... Оно существовало отдельно от ее сознания, само по себе...

В голову Алены лезли почему-то совершенно посторонние мысли... Примется рассада кабачков?.. Стоит ли подвинуть теплицу чуть южнее?..

— Гришенька... — выдохнула она. — Милый... хороший мой... Мой...

— Угу... — пробормотал он и обессиленно ткнулся в подушку. —Давай спать... Я устал...

Алена закрыла глаза. В теле еще бродили смутные желания... Оно никак не могло успокоиться...

В темноте слышалось только его сонное размеренное дыхание, к которому примешивались тонкие, приглушенные всхлипы...

Глава 8

АХ, ВЕРНИСАЖ...

— О, Алена! Сколько лет, сколько зим!

— Посмотрите, это Вяземская...

Алена шла по выставочному залу модной галереи, наслаждаясь всеобщим вниманием.

Все-таки хорошо выбираться в свет пореже — сразу же отмечают твое появление.

Прыткий журналист с диктофоном цепким взглядом выхватил ее из толпы и тут же подскочил с вопросами: