Сойер - Джессика Питерсон
Её руки скользят по моим плечам, потом ниже — на спину. Пальцы впиваются в кожу, ногти оставляют следы, проходя по лопаткам.
Я прикусываю её губу. Она тянется ко мне, к моему возбуждённому члену, но я резко подаю бёдра вверх, не давая ей дотронуться.
— Ты сама сказала, что хочешь скакать, — выдыхаю я ей в губы. — Значит, будешь скакать.
Обхватывая её талию, я переворачиваюсь на спину, уводя её за собой. Она полувскрикивает, полусмеётся, устраиваясь сверху, её колени обхватывают мои бёдра. Волосы распадаются каскадом, и она откидывает их рукой назад, открывая лицо.
— Покажи мне, как ты умеешь сидеть на моём члене, — говорю, крепко удерживая её за бёдра. — Спорим, ты не справишься. Не сможешь взять всё.
Ава приподнимается на коленях, изогнув бровь.
— Это вызов, ковбой?
— Да блядь, это вызов, — выдыхаю я, сжимая её грудь.
С этого ракурса она просто сражает наповал: волосы в беспорядке, бёдра напряжены, взгляд пылает, как огонь.
— Возьмёшь меня всего — позволю тебе проглотить мою сперму. По рукам?
Честно, откуда вообще всё это берётся? Никогда бы не подумал, что смогу говорить такие грязные, откровенные вещи — и чувствовать себя при этом так естественно.
Но с Авой всё иначе. Только с ней. С ней я расслаблен — так, как не был уже, наверное, вечность. Может, дело в том, что я уверен: больше мы не увидимся? Нет никакого давления, нет нужды кем-то казаться. Я просто я.
И, знаете… совсем не мешает тот факт, что рядом с ней я чувствую себя сексуальным. Живым. Желанным.
С ней я впервые за долгое время чувствую, что меня легко хотеть. Что меня можно любить. И это такая непривычная, такая приятная перемена — после постоянного ощущения, будто я только обуза.
С ней всё даётся легко. Танцы, разговоры, смех. Всё, что мы делаем вместе, — это просто… радость.
Почему таких девушек, как Ава, не бывает в Хартсвилле?
А может, дело не в ней, а во мне. Может, здесь, в Остине, я просто — другая версия себя. И правильнее спросить не «почему таких, как Ава, нет в Хартсвилле?», а «почему я сам не такой дома?»
Потому что у меня есть ребёнок. Которого я люблю больше жизни. А такая любовь — это не просто тёплое чувство. Это ответственность.
Трудно быть весёлым, трудно чувствовать свободу, когда ты родитель. А уж тем более — когда ты единственный родитель.
Но сейчас я не хочу об этом думать. Не хочу думать о долге, о родительстве, о бесконечном списке дел.
Сейчас я собираюсь до последней капли насладиться тем крошечным кусочком свободы, который у меня есть.
— По рукам, — говорит Ава, обхватывая меня ладонью. Вторую руку она кладёт мне на грудь, и кончик её указательного пальца едва касается соска.
Внутри меня вспыхивает раскат желания, словно удар молнии.
— Блядь, Ава… — голос дрожит. — Сядь. На. Мой. Член.
Она снова касается моего соска.
— Поверь, этого не хочет никто больше, чем я.
Мои пальцы сжимаются на её бёдрах, когда она прижимает меня к своему входу. Воздух вырывается из лёгких, когда я ощущаю её киску — тёплую, влажную, прижимающуюся ко мне. Даже сквозь презерватив она кажется невероятно мягкой. И такой тугой, что мне приходится стиснуть зубы, чтобы не потерять контроль.
Я не свожу глаз с её лица, пока она медленно опускается ниже. Между бровей появляется морщинка — и чем глубже она садится, тем она становится заметнее.
— Ох, Сойер… — выдыхает она, прикусывая губу. — Ты… очень внушительный.
— Слишком? — спрашиваю я, сильнее сжимая её бёдра, удерживая на весу.
— Нет, — качает она головой. Её волосы падают на плечо, закрывая часть груди, а глаза закрываются. — Просто… дай мне минутку.
— Конечно, красавица, — мягко отвечаю я, беря её руку с моей груди и переплетая наши пальцы. — Просто нажимай на мою ладонь. Я буду держать тебя столько, сколько потребуется.
Она снова кивает, её пальцы сжимаются вокруг моих, и она послушно переносит вес в мою ладонь, как я просил. Я жду, затаив дыхание, пока по позвоночнику пробегает пот.
Я не говорю, что даже сантиметр, если не меньше, внутри неё сводит меня с ума.
Я не говорю, что умираю от желания резко потянуть её вниз, до самого конца.
Я вообще ничего не говорю. Просто смотрю на неё и жду. Сердце грохочет в груди.
Она опускается чуть глубже, дыхание сбивается, и вот она открывает глаза. И взгляд её цепляется за мой.
И тут меня накрывает — она что-то ищет. Поддержку. Уверенность.
Безопасность.
Моё тело реагирует раньше, чем мозг. Я провожу большим пальцем по тыльной стороне её ладони, точно так же, как она прикасалась ко мне. Обычно я бы не стал проявлять такую откровенную нежность, но сейчас я могу это сделать, потому что не боюсь её отпугнуть. После этой ночи мы, скорее всего, больше никогда не увидимся. Так что зачем что-то держать при себе?
Это небольшой жест. Но ее зеленые глаза все равно смягчаются. Она опускается чуть ниже, так что я почти полностью оказываюсь внутри нее, и ее киска нереально крепко сжимает меня.
Значит, Аве нравится всё — и грязные слова, и нежные прикосновения. Жестокие укусы за шею и тот тихий, простой способ, с которым наши пальцы сплетаются вместе.
Она жадна до всего этого. И именно это заставляет меня чувствовать себя спокойно — в безопасности — со своей собственной жаждой. Как будто я не какой-то извращенец за то, что хочу её так, за то, что говорю всё это вслух.
Чёрт побери, к такому чувству можно всерьёз привыкнуть.
К Аве… я могу привыкнуть.
Глава 7
Ава
Грязные слова и оргазмы
Глубоко вдохнув, я зажмурилась и полностью опустилась на член Сойера.
Резкая вспышка боли вырвала из меня стон, рвущийся из самой глубины горла. Ноги задрожали. Я вцепилась в его руку с такой силой, будто держалась за последнюю надежду, в то время как жгучая боль между ногами пульсировала в такт моему сердцу.
Когда я сверху, я всегда чувствую, как он заполняет меня. Но ощущение, которое я испытываю, сидя на Сойере, — это что-то за гранью. Его член такой толстый, что, опустив взгляд, я вижу, как он растягивает меня, заполняя до предела.
Странно, что мне нравится это чувство, будто меня разрывают пополам? Жжение, боль, предвкушение — всё это обжигает меня изнутри,
