Измена (не) моя любовь (СИ) - Анна Эдельвейс

Странное влечение исходило от этого, по сути, совершенно незнакомого мне человека. Он вроде стоял спокойно, руки держал в карманах. Но тот воздух, что собрался между нами уже был заряжен чем то особенным, волнительным, тревожным. Я не решалась посмотреть ему в глаза.

От этой двухметровой скалы тянуло ночным жаром, бесстыжей лаской, мужской наглостью. Я всегда такое чувствовала. И со студенческой поры знала, такую грань не стоит переходить. Одно неверное движение, хищник считает твою покорность, схватит и уже не выпустит. Сопротивление мужчина сразу приравняет к флирту, это ещё больше его раззадорит и пиши «прощай» — игра в кокетство заканчится погоней. Эпилог такой погони в постели.

Женская интуиция однозначно считала хищника напротив меня и только правила приличия, воспитания и всего прочего защищали меня от его прямого нападения. Это всегда становится ясно в первые 15 секунд знакомства. Надо признать, я свою партию проиграла. Мужчина очаровал меня и победил. Ощущение нереального притяжения к Матвею мешало держать оборону.

Но, к счастью, (а, может, и наоборот), кроме инстинктов в моей мудрой голове очухалась честь и выплыла ледоколом. Пока все эти страсти закручивались спиралью, пока начиналась гусарская осада на мои окровавленные раненые коленки, пора было сматываться. Приключения, а тем более на любовном фронте, мне не нужны. Этого мне ещё не хватало.

Я для себя уже выяснила: боль от раздробленного сердца изменой в прошлом отлично отрезвляет от всех симпатий в будущем!

Мне показалось, Матвей хотел задержать меня, вроде бы пошёл вслед за мной в одном направлении. Я, чтоб избежать дальнейших любезничаний, сморозила:

— Ой, вам, Матвей, пора к себе в кабинет руководить нами и считать дебет с кредитом. Желаю сэкономить на зелёнке!

Я гордо развернулась, подхватила не унимающуюся Софи на руки и похромала к себе. Подальше от опутавшего меня обаяния.

Меня всегда подбешивала, даже пугала моя собственная реакция на мужское внимание. Или она у меня вызывала резкое отторжение, желание нагрубить, прогнать, отмыться. Или…А вот это «или» было пострашнее.

Необузданная жажда получить своё — тело клещами рвало из меня желание понравиться, требовало кокетничать. Грудь вздымалась кузнечными мехами, соски вставали горошинами-пуговицами и вот что с этим всем делать? Причём, моё тело не собиралось со мной советоваться и если бы вон тот здоровенный мордоворот сцапал меня в объятия, он, конечно, получил бы по морде. Потом. Но сначала я бы растворилась в его нежности.

Я набирала скорость по направлению к дому, мне будто прожгло шею, я оглянулась. Румянец рванул по щекам, вот зачем я повернулась! Конечно, Матвей смотрел на меня. Это внешне я вышагивала непокорённой хромоножкой. А вот внутри меня было странное оцепенение. Что со мной, в чём дело? Неужели в нахально разглядывающем меня взгляде широкоплечего верзилы?

Нет, нет, надо немедленно выкинуть всё это из головы. Никаких взглядов, верзил и брожений в голове.

У меня, вернее у Софи в будуаре прозвенел зум. Готов ужин для Софи.

Я верным вассалом четвероногой красотки явилась на кухню, мне подали никелированный поднос с серебряными шпажками и с милой фарфоровой миской. А там… что это… нет, нет, нет. Какая гадость.

—. Что это? — я брезгливо спросила у повара.

— Свежая сырая гусиная печень со снятой плёнкой, нарезанная кубиками. Что не так? — повар удивлённо посмотрела на меня: — нанизываешь на шпажку и кормишь Софи фон Греаль.

Розово-пурпурная зефирная масса кисельными сгустками лежала на драгоценном фарфоре. Меня чуть не вырвало.

Принесла еду в комнату, Софи уже прибежала к её столику, нервно крутилась. Голодная, бедняга. Поставила миску перед ней, а она не ела. Облизывалась, смотрела в миску, вертелась и снова смотрела на меня. Я охнула: — бедняга ждала, когда я подам ей кусочки на шпажке.

Ну, раз у меня работа такая, значит сделаю её в лучшем варианте. Спустила миску на пол, туда же опустила собаку. Она покрутилась, повертелась и что? Правильно! Спокойно съела из миски всю ту дрянь, что там была. Самым обычным собачьим образом.

Не успела я выдохнуть, меня ждал новый сюрприз.

— Софи, что это такое? — Я во все глаза смотрела, как собака пытается поудобнее расположиться в лотке, чтоб нагадить. Ещё этого не хватало. Схватила собаку вместе с лотком и вытащила её через балконную дверь на улицу, на газончик. Поставила всё сооружение под кустик. Софи с одуревшимии глазами сидела этаким нераспустившимся рыжим бутоном в своём наполнителе. Как всегда, стала дрожать мелкой рябью.

Я присела перед ней, погладила, заглянула в глазки бусинки:

— Софи, я не умею говорить по собачьи, зато я умею говорить матом. Как только тебе придёт в голову гадить в комнате, я гавкну матом так, что ты навсегда передумаешь это делать.

Следующий час я не спускала с Софи глаз. Как только она подбегала к месту в комнате, где стоял лоток, я подхватывала её и тащила на улицу. Опускала в лоток. Упрямица выпрыгивала из него. Так продолжалось ещё три раза. Однако, на четвёртый всё получилось. Я расцеловала свою умничку, выдала ей печеньку-косточку и сама счастливая своим педагогическим талантом выдохнула. Ес!

Оставалось разобраться с заполнением протокола по собаке. Однако, я заметила, что форма протокола есть, а заполнения нет. Как я поняла, если у Софи есть нянька, бумаги заполнены. Если нет, Светлана Ильинична сама возилась с Софи. Ясно.

С собачьей канцелярией разобралась.

Осталось разобраться с собственными чувствами к новому знакомому. Они во мне засели искрой, собираясь разгореться костром.

Глава 14

С утра я сражалась с пылесосом. Непростое, знаете ли, занятие, учитывая сколько всякого барахла было в комнате Софи. Сама Софи сидела на ступенях балкона, щурила глазки на ярком солнышке. Блаженно подставляла мордочку под ласковый ветерок. Я спустила собаку на газон, пусть побегает, сама вернулась в дом.

В пылу уборки половину барахла я вынесла в коридор, другую составила друг на друга. В итоге я уже елозила щёткой по ковровой дорожке в коридоре. Сзади меня раздался оглушающий грохот. Я обернулась и замерла с открытым ртом. Нарисовав в воздухе пируэт, по великой случайности оставшись на ногах, на меня злобно смотрел Матвей.

Широкоплечий, в кипельно белой рубашке с расстегнутым воротом В тёмно-синих драных джинсах, крепко обнявших задницу (вот куда я смотрю!) он держал в руках книгу с французскими буквами на торце, злобно что то пришёптывая.

— Вы послали меня по французски? — я смело ждала ответа.

— Я русским матом владею неплохо.

— У вас в руках французский словарь. Или вы носите