Дикая любовь - М. Джеймс

Через мгновение я понимаю, что она плачет. Я чувствую, как ее слезы просачиваются сквозь мою рубашку, и на мгновение обнимаю ее, прежде чем осторожно направить ее к дивану и сесть рядом.

— Что случилось? — Спрашиваю ее, протягивая руку, чтобы обхватить ее, и Елена смотрит на меня глазами полными слез, а ее рот открывается, но из него не выходит ни звука. — Ты можешь сказать мне. — Я прекрасно понимаю, что Изабелла и Найл находятся где-то в глубине комнаты, но не смотрю, где они. Что-то подсказывает мне, что Елене нужно, чтобы все мое внимание сейчас было сосредоточено на ней, что бы там ни происходило.

— Я… — Она тяжело сглатывает, и ее рука крепко сжимает мою, впиваясь ногтями в ее тыльную сторону. — Я…

Я знаю, что она собирается сказать, еще до того, как она закончит фразу. Сначала я не совсем слышу ее, кровь шумит в ушах, сердцебиение учащается, но потом она повторяет это все тем же тоненьким, водянистым голоском, как будто тоже не может поверить в это.

— Я беременна.

— Что тебе от меня нужно? — Слова вырываются автоматически, не успев до конца оформиться. Я не знаю, сколько времени требуется для того, чтобы осознать что-то подобное. Я не чувствую, что это реально, но, судя по выражению лица Елены, так оно и есть. — Все, что тебе нужно от меня, я сделаю. Что ты хочешь делать? — Это немного напоминает те случаи, когда я был в шоке от травмы, технически я понимаю, что происходит, но не чувствую, что это действительно доходит до сознания. Мой разум тут же включается в работу, пытаясь понять, что нужно, как решить проблему, отключая эмоции. Это то, чему меня учили, но не думаю, что они имели в виду подобные обстоятельства, когда преподавали мне эти уроки.

— Ты меня слышал? — Елена с любопытством смотрит на меня. — Я беременна, Левин.

Я резко выдохнул.

— Я слышал тебя. Это не меняет того, что я сказал, что тебе нужно? Какая бы поддержка тебе ни была нужна от меня…

— Ты не злишься? — Она прикусывает нижнюю губу, и теперь моя очередь смотреть на нее.

— Елена, с чего бы мне злиться? Это моя вина. Я…

— Это не твоя вина. — Ее голос резкий, решительный. — Я хотела тебя. Я хотела, чтобы ты кончал в меня, снова и снова. Ты помнишь ту ночь…

Кто-то прочистил горло в глубине комнаты, и Елена прервалась, ее щеки покраснели.

— Я хотела тебя, — снова шепчет она. — Я убедила тебя. Это не твоя вина…

Со своего места я слышу, как Изабелла хмыкает.

— Как бы то ни было, — мягко говорю я ей, — я был ответственен за тебя. За твое благополучие. Даже если я не отказал тебе, и мы можем поспорить позже, стоило ли это делать, мне следовало быть более осторожным. Это была моя ответственность перед тобой, Елена, и я тебя подвел.

Чувство вины, которое я испытываю, когда говорю ей об этом, огромно. Я уже много раз думал об этом, что я был безответственным, что я мог защитить нас обоих от этих потенциальных последствий и не сделал этого, но, произнеся это вслух, я заново обрушиваю это на себя. Меня в полной мере поражает, насколько безответственным я был. Как я мог лишить ее будущего, за которое я так боролся, из собственного эгоизма и похоти.

Это бессовестно.

— Но ты ведь не рад этому, правда? — Ее зубы беспокоят нижнюю губу. — Я помню, что сказал тебе Васкес. О твоем ребенке…

Я не слышу, есть ли реакция на это или нет от нашего личного зрительного зала, состоящей из Найла и Изабеллы. Кровь снова стучит в ушах, как от неприятного воспоминания о разговоре с Васкесом, так и от мысли о Лидии и нашем ребенке. Грудь болит, боль острая и свежая, как будто это случилось только что, и я чувствую новый прилив вины за тот единственный момент, когда Елена сказала, что беременна, и я почувствовал себя счастливым. До того, как это начало осознаваться, не было ни вины, ни беспокойства, ни шока, только чистое счастье.

Не то чтобы я всегда был против идеи жены, детей или семьи. Но задолго до Лидии я знал, что живу жизнью, которая этому не способствует. Позволение себе верить в обратное привело к трагедии. А теперь… Теперь я знаю, что не заслуживаю этого.

— Главное… это то, чего хочешь ты, — говорю я ей как можно деликатнее, и вижу, как ее лицо немного опускается. Я знаю, что она надеялась на другой ответ, но я не собираюсь ей лгать. В нашем будущем не будет ни забора с пикетами, ни идеальной семьи. — Что бы ты ни выбрала, Елена, так мы и поступим. Это зависит от тебя.

— Я не знаю, было ли у Елены достаточно времени, чтобы подумать об этом, — вмешивается Изабелла, и я чувствую, как Елена вздрагивает.

— Я знаю, что хочу сделать. — Ее голос тих, но тверд, а ее рука крепко сжимает мою. — Я хочу оставить ребенка.

Я не могу разобраться в эмоциях, которые нахлынули на меня при этих словах. Я не знаю, с чего начать, какую роль я могу сыграть во всем этом, чтобы она была счастлива, и чтобы это было лучше для нашего ребенка. Сейчас мне кажется, что лучше всего для них обоих было бы, если бы я исчез и меня больше никогда не видели. Но я знаю, что Елена этого не захочет, да и я, если быть честным, тоже. Мысль о том, что с ней будет другой мужчина, была достаточно тяжелой, но я заставлял себя жить с этим, зная, что она заслуживает лучшего. Мысль о том, что другой мужчина будет воспитывать моего ребенка, нашего ребенка, кажется мне невыносимой. Поэтому я остановился на единственной вещи, которую знаю, что могу сделать, быть рядом с ней. Для этого мне не нужно понимать, что я чувствую, и даже не нужно решать, что я буду делать.

— Хорошо, тогда, — говорю я ей спокойно. — Значит, так мы и поступим. А я сделаю все, что ты от меня потребуешь.

Найл прочищает горло и подходит ближе к нам двоим.

— Ты знаешь, что тебе нужно делать, — говорит он мне с укором, и это, как мне кажется, самый близкий к ультиматуму совет, который Найл когда-либо мне давал, или даже прямой совет.

Я знаю, о чем он говорит. И несмотря на то, что я знаю, что он прав, и это благородный поступок, единственный,