Робин Сисман - Просто друзья

Джек бросил остаток бутерброда на стол. Глупая женщина! Ну почему она родилась такой гордой? Джек схватил ключи и помчался к входной двери. Так, секунду: а как насчет велосипеда? Джек вытащил его на улицу, выругался — жирные от масла руки соскальзывали с руля. Перебежками пересек тротуар, выскочил на дорогу и, оседлав велосипед, помчался в том направлении за ней. Машины сигналили, кто-то высунулся из окна: «Эй, кретин, движение одностороннее!» Да знаю, знаю. Джек изо всех сил жал на педали. Но ее нигде не было видно.

На перекрестке Джек ненадолго остановился. Автобус, двигавшийся в северном направлении, подъезжал к остановке. Джек заглянул внутрь, но за грязью, покрывавшей окна, ничего рассмотреть не сумел. В любом случае к Майклу она не поедет, а значит, и на севере ей делать нечего. Великолепно, Ватсон. Так куда же она пошла?

Джек петлял среди транспорта, не дожидаясь зеленого огонька, и мчался что есть мочи к Седьмой авеню, к остановке автобуса, что шел в центр. «Ты безумец», — говорил он себе, старый велосипед трещал и скрипел под ним. Она могла свернуть на любую из дюжины улиц. Или зайти в кафе. Могла в конце концов поймать такси, если, конечно, у нее осталось хоть немного денег, что маловероятно. Ты ублюдок, сказал себе Джек, переключая проржавевшую передачу на номер первый.

Когда ему исполнилось четыре, родители его развелись, и мать взяла его и Лейна, который тогда только родился, к себе в Атланту. Дом на Беннинг-стрит был первым домом, который остался у него в памяти, — кровать орехового дерева, горничная по имени Абигайль, лущившая пекановые орешки на заднем крыльце, в школе девочки в платьицах, которых он дергал за ленточки. Джек почти не помнил мать — она часто бывала в отъезде, однако помнил, что был счастлив. Но однажды все изменилось. Он узнал, что мать вновь собирается замуж и будет жить где-то далеко. Она хотела взять Джека с собой — разумеется, хотела, — но отец не допустил бы этого. Настало время для «мальчика» ощутить себя сыном и наследником, почувствовать себя одним из Мэдисонов. Джек помнил бурные семейные советы поздно вечером, «чтобы не беспокоить детей», взволнованные голоса в гостиной. Помнил, как приходили письма, от которых голос у матери становился испуганным и хриплым, и наконец, вскоре после его седьмого дня рождения, прибытие шикарной сверкающей машины и его, Джека, чемоданы на пороге, плачущую Абигайль, утиравшую фартуком слезы, и отца, высокого и недосягаемо прекрасного, как золотое божество, незнакомца, который, опустив ему тяжелую ладонь на плечо, сказал: «Сын, я пришел забрать тебя домой»…

Это не она? Джек заметил высокую женщину в черном, она куда-то спешила.

— Фрея! — закричал он. Но когда подъехал поближе, оказалось, что это не Фрея, а молодой индеец с подкрашенными глазами и губами — «голубой крейсер», ищущий приключений.

Проехав еще квартал, он свернул налево вместе с потоком машин. Черт, впереди был автобус, из него выходили две «крольчихи»-гимнастки с объемистыми спортивными сумками. К автобусу выстроилась очередь. Джек затащил свой велосипед на тротуар и поехал к остановке, лавируя между пешеходами. «Простите, сэр… простите, мэм». Он заметил фигуру в темном со светлыми волосами. Она? Нажал на звонок. Раз, другой.

К тому времени как он подъехал к остановке, она была уже одной ногой в автобусе, рука на поручне.

— Фрея, подожди! — крикнул он.

Она обернулась с отсутствующим видом, будто только что очнулась ото сна, нашла его глазами. Ему показалось, что она плачет. Но тут он вспомнил, что Фрея никогда не плачет.

— Джек?.. В чем дело?

— Я знаю о Майкле, — прокричал он через головы пассажиров. — Я звонил ему утром. Тебе ведь некуда идти, так?

Фрея открыла рот и снова его закрыла.

— Есть куда.

— Правда? Куда же? — Господи, как же она упряма. Осторожно балансируя на носках, он подъехал ближе.

Она так и стояла — наполовину в автобусе, наполовину на тротуаре. Другие пассажиры протискивались мимо — двое стариков в плотно облегающих череп шапочках, несколько домохозяек с набитыми сумками, толстая черная дама с букетом увядших цветов.

— Оставайся у меня. Пока не найдешь где жить.

— Нет, Джек. У тебя работа и все твои… студентки. Я буду тебя стеснять.

— Не будешь! — Конечно же, она будет его стеснять.

— Я пойду к тебе жить, красавчик, если она не хочет, — со смешком сказала черная леди, потрясая громадным животом.

— Эй, Ромео, убирайся! — это гаркнул водитель. Его зеркальные солнечные очки бросали грозные отблески, а руки, налитые мускулами, с трудом втиснутые в короткие рукава рубашки, напоминали цветом свиное сало. Он осклабился, взглянув на Фрею, — в его улыбке было что-то зловещее, паучье. — Давай, дамочка, проведем веселый денек вместе.

Фрея спрыгнула на тротуар. Дверь с шипением закрылась, и автобус поехал дальше.

— Все в порядке, Джек, в самом деле. — Она сверкнула на Джека глазами и снова опустила их.

— У тебя есть где остановиться? — настойчиво спросил Джек.

— Пока нет. Но…

— Тогда идем ко мне.

Она не отвечала. Он хотел обнять ее за плечи, но не решался.

— У тебя на джинсах велосипедная смазка, — сказала она наконец.

Джек улыбнулся. Как всегда, ушла от темы. Он развернул велосипед, не торопясь, медленно, давая и себе и ей время. Внезапно ему пришла в голову мысль:

— Честно говоря, Фрея, мне нужна рента.

Фрея насторожилась:

— Тебе… рента? Да не смеши меня!.. О Боже, ты ведь не серьезно, правда?

— Абсолютно серьезно. — С осторожной медлительностью, так, будто он собирался взнуздать лошадь, норовящую лягнуть, Джек взял ее сумку с плеча и положил в корзину велосипеда. Она будто и не заметила. — Двадцать долларов в день, две недели — самое большее. — Он протянул ей руку. — Идет?

Поколебавшись несколько секунд, она решительно хлопнула Джека по руке.

— Предупреждаю, со мной тебе жизнь покажется адом.

Джек кивнул. Он в этом и не сомневался.

Глава 5

— Мужчины — такие скоты! — возмущенно говорила Кзт. Глаза ее светились сочувствием. — Так что у вас произошло?

— Ну вот, когда он выудил свое дурацкое кольцо и заставил официанта принести миску с водой, чтобы он мог его отмыть, он сказал, что я к нему, дескать, «не испытываю привязанности». Можешь себе представить? Этот слизняк бросил меня, а потом повернул дело так, будто я во всем виновата!

— Типично мужская логика. Помню, когда ты встречалась с этим вероломным Питером…

— Он сказал, что я ему не «сродни», что никогда его не слушаю и только критикую. Что слова не даю ему сказать, постоянно унижаю на людях.

— И все это неправда?