Разрушенные клятвы - Катарина Маура

и обвивает руками мою шею, а я несу ее на борт. Лекс, заметив ее растерянное выражение лица, усмехается.

— Зейн?

— Скоро увидишь, — отвечаю я, каждая клетка моего тела сопротивляется, когда я усаживаю ее в кресло, а не прижимаю к себе.

Селеста внимательно меня изучает, ее взгляд скользит по моему лицу, в ее глазах та же тоска, что и во мне.

— Ты только откладываешь неизбежное, — наконец произносит она, за секунду до того, как самолет отрывается от земли. — Тебе стоило принять предложение твоей бабушки. Мы оба знаем, что это был разовый шанс.

— Селеста Виндзор. Я никогда тебя не отпущу. Черт возьми, Неземная, я не мог вынести даже мысли, что в те годы, пока мы были врозь, ты не думала обо мне. Именно поэтому я атаковал Harrison Developments так жестко. Но при этом я никогда не заходил настолько далеко, чтобы ты не смогла оправиться.

Жена молча смотрит на меня, в ее глазах теплится робкая надежда.

— Мы пытались, — говорит она, ее голос дрожит. — Несколько месяцев подряд мы только и делаем, что пытаемся сохранить наш брак.

— Нет. Мы не пытались. Мы прятались за своими ранами и бросались обвинениями, стоило только чему-то пойти не так. Мы не пытались, Селеста. Я не пытался. Не так, как ты этого заслуживаешь.

Она замолкает, на секунду закрывает глаза.

— Это ничего не изменит, Зейн. В конце концов, у нас просто прибавится еще больше сожалений.

Я смотрю на нее, пока она отворачивается к окну, но впервые с момента нашей свадьбы меня не терзают сомнения.

— Я бы пожалел об этом гораздо сильнее, если бы не сделал этого. Если бы мы не попробовали по-настоящему. Не так, как раньше, а без остатка.

Всю дорогу Селеста молчит, но ее взгляд прикован ко мне. Она будто хочет поверить… но не знает, как.

— Где мы? — нарушает она тишину, когда самолет начинает снижаться.

Я улыбаюсь.

— На моем частном острове.

Ее глаза широко распахиваются, и я лишь усмехаюсь, пока мы приземляемся перед особняком, который я построил здесь.

Лекс выходит из кабины пилота и окидывает нас задумчивым взглядом.

— Позвольте мне внести ясность, — говорит он, пока мы встаем. — Я немедленно разворачиваю этот самолет и не заберу вас обратно, пока не буду абсолютно уверен, что вы разобрались во всем. Я никогда не видел пару, которая прошла через столько дерьма, но при этом не растеряла свою любовь. Так что не позволяйте прошлому и вашим комплексам разрушить то, что может стать лучшим будущим в вашей жизни.

Я молча киваю брату, и он тяжело вздыхает, переводя взгляд на Селесту. Затем протягивает руку и треплет ее волосы, когда она проходит мимо. Она смотрит на него, между ними что-то происходит — нечто неуловимое, но важное.

— Все будет хорошо, — говорит он ей. — Ты одна из нас, Селеста. В семье всегда так: мы ссоримся, мы теряем друг друга… но мы всегда находим путь обратно.

Селеста сглатывает, ее глаза блестят, и вдруг она, срываясь с места, обходит Лекса, по ее щеке катится слеза.

Я стискиваю челюсти и, проходя мимо брата, со всей силы врезаюсь плечом в его плечо.

— Ты заставил мою жену плакать, ублюдок, — шепчу я.

Лекс смеется и качает головой.

— Черт. Никогда не буду таким подкаблучником, — бормочет он себе под нос.

Я лишь ухмыляюсь, шагая за женой, зная, что он ошибается. Это семейная черта Виндзоров — наши женщины владеют нами. А я, дурак, позволил себе на время об этом забыть.

Селеста напрягается, когда я хватаю ее за руку. В ее глазах столько сомнения, что по мне прокатывается волна угрызений совести.

Я глубоко вздыхаю и сплетаю наши пальцы, ведя ее к входной двери. Она редко бывает такой тихой, и я давно не видел ее такой сломленной… даже в тот день, когда впервые привел ее на семейный ужин, все было не настолько плохо. Она смотрит на меня, как будто уже решила уйти.

Я бросаю ей обнадеживающую улыбку, впуская ее внутрь, и она замирает, ее пальцы сжимаются в моих. В этот момент она понимает: я даже не близок к тому, чтобы отпустить ее.

— Ты и я, Селеста… мы всегда были гораздо более похожи, чем любой из нас когда-либо хотел признать. Именно поэтому, когда мы не мешаем сами себе, у нас все получается.

Она поднимает голову, и я вижу, что моя красавица-жена полностью обезоружена.

— Как ты хранила свой старый дом, так и я хранил наши воспоминания.

Я веду ее через дом, где теперь стоит вся наша старая мебель, где живут все наши воспоминания.

Селеста начинает плакать, ее пальцы скользят по белому тканевому дивану — тому самому, который стал частью наших самых сокровенных мгновений. Она всхлипывает, глядя на кофейный столик, который мы когда-то выбирали вместе.

— Я никогда тебя не отпускал, — тихо говорю я. — И не собираюсь делать этого сейчас.

Она следует за мной на кухню, и ее взгляд цепляется за знакомый дизайн, почти точную копию моей старой кухни. Губы дрожат, когда она кусает их, а по щеке скатывается новая слеза.

Я изо всех сил стараюсь улыбнуться, а когда поднимаю ее и сажаю на кухонную стойку, она тоже пытается улыбнуться мне в ответ.

Ее ноги раздвигаются для меня автоматически, без тени колебания — настолько часто мы стояли так друг перед другом. Мои руки ложатся на ее талию, я склоняюсь ближе, прижимаясь лбом к ее лбу.

— Прости, — шепчу я. — Прости меня, Неземная.

Она делает неровный вдох, и я опускаю голову, касаясь ее губ раз, другой, а потом целую ее мягко, вкладывая в этот поцелуй все свое раскаяние.

Когда я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее, между нами повисает тишина, наполненная надеждой, от которой нам обоим становится страшно.

— Прости, что злился, когда должен был успокоить тебя. Прости, что не был более понимающим, что не отвечал на твои старания тем же. Я смотрел на ситуацию сквозь призму прошлого, вместо того чтобы видеть ее такой, какая она есть, и это было несправедливо.

Селеста отводит взгляд, ее плечи поникают. Я вижу: она больше не знает, во что верить. Она просто не верит в нас.

Я беру ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня.

— Мне следовало понять, что