Жаворонок Теклы (СИ) - Людмила Семенова

но почему-то это совсем ее не задело. Впрочем, на самом деле Оля была не в состоянии задерживаться на подобных мыслях, и единственное, что сейчас ей казалось важным, — не спугнуть намерения Айвара. Желание внутри нее разгорелось так, что телу было больно, и заглушить это могла только другая боль, сильнее и слаще.

Потом он стянул водолазку и бросил на пол — ему реально хотелось остыть, пульсирующее сердце будто пыталось увернуться, не обжечься от превратившейся в кипяток крови. Одним движением он поднял девушку, охотно ухватившуюся за его плечи и талию, и дальше обоих уже просто несло какой-то волной помимо воли. Это, как подумала Оля, была уже не «Ист-Сайдская история», а скорее «Будто я умер и попал в рай» того же Брайана Адамса. Так и должно быть в раю: темно, жарко, бесстыдно и свободно, без всяких сказок про ангельское пение и пушистые облака.

От родительского ложа Айвар наотрез отказался, хоть на девичьей постели Оли оказалось не так уж удобно. Когда он почти рефлекторно потянулся к карману джинсов, Оля вдруг резко перехватила его руку:

— Не надо!..

— Я тебе покажу «не надо», — почти зло произнес он, но эта злость еще больше распалила неведомое прежде чувство. Наконец она вся была рядом, искренняя, послушная, смелая, и его пухлые темные губы с упоением исследовали нежные полушария ее груди, ласкали их бледно-розовые вершинки, беззащитный живот, родинки на ляжках. Впервые он вожделел женщину всей своей сущностью, не из-за импульсивной телесной реакции на стресс, не из-за выгоды, жалости, бегства от одиночества или вызова собственному отчаянию, — и подспудно думал: «Я же предупреждал, что это плохо кончится, беляночка моя. Я же знал…»

В первый момент она вскрикнула, и хотя Айвар очень за это переживал, пути назад уже не было. К счастью, боль быстро утихла и напряжение спало: он обволакивал ее своим теплом, как огромный ласковый кот, и вместо сильных толчков Оля ощущала лишь приятную заполненность. Он плавно покачивал над ней свое тело, опираясь на руки, время от времени наклонялся, чтобы поцеловать ее щеки, волосы, шею, и нашептывал какие-то диковинные африканские слова. На его плечах и груди выступили бисеринки пота, и Оля осторожно прикоснулась к ним.

— Горячо, — произнесла она тихо и бездумно.

— Если хочешь, я перестану дышать, — ответил Айвар уже почти шепотом, как будто принял это за жалобу.

— Что, навсегда? — улыбнулась Оля, на миг приходя в сознательное состояние.

— Если хочешь, — повторил он.

Наконец Айвар почувствовал, что вот-вот изойдет, и это вызвало прилив неведомой прежде радости, никак не соответствующей банальному облегчению организма. Они сжали друг другу руки, словно сообщники, и тепло разлилось по его телу так, что он невольно вздрогнул и глубоко вздохнул. Оля еще тяжело дышала после того стремительного темпа, который он набрал под конец, ее лицо разрумянилось, тонкая кожа шеи и груди тоже покраснела, глаза были мутными, как и у него.

Придя в себя, они быстро помылись и возвратились в постель: у Айвара после скопившегося напряжения хватило сил только на то, чтобы натянуть плавки. Оля прижалась к нему и он со щемящей нежностью подумал о том, как ему всегда не хватало такой простой чувственной искренности, более пронзительной, чем самые изощренные сексуальные приемы.

— Тебе… ты хорошо себя чувствуешь? — наконец прервал он паузу.

— Да еще как, — ласково сказала девушка, поняв его смущение. — Ты поспи немного, и не волнуйся, будильник я поставлю.

Правда, Айвар проснулся и без будильника и тем не менее чувствовал себя вполне отдохнувшим. Оли рядом не было, но с кухни доносились приглушенные звуки музыки, которую она всегда включала за едой и чаем. Уже одетым он зашел на кухню и увидел ее в том же платье, безмятежно перемывающей посуду. На столе закипал чайник и все выглядело так мирно и буднично, что происшедшее стало казаться Айвару чем-то бредовым. Не зная что сказать, он просто поцеловал ее в губы.

— Чай будешь? — спросила Оля с прежней спокойной улыбкой.

Айвар кивнул и присел на диванчик, продолжая нервно потирать лоб. Она поставила перед ним кружку, от которой шел аппетитный пар.

— Да, странно все получилось, — наконец промолвил он, осторожно отхлебывая, — я ведь даже на твой вопрос толком не ответил…

— Ну что тут странного? — ответила Оля, села напротив и погладила его по волосам. — Только не вздумай оправдываться. Нам же было хорошо вместе, правда? А моя честь не пострадала, ибо нечему было.

Она рассмеялась, заметив, что Айвар нахмурился.

— Ну да, — сказал он, — я помню, что ты почти три года потратила на какого-то белого недоумка, который скорее всего и свои прихоти тебе диктовал.

— Да никак ты ревнуешь, черный красавец? — усмехнулась Оля. — Я-то думала, что ты всегда был выше того, чтобы заморачиваться на каких-то бывших и настоящих женихах и законных мужьях.

— Мне всегда и было на них плевать, только не сейчас, — спокойно пояснил Айвар. — Сейчас я думаю: «моя» — и все, и посмел бы кто притронуться… А чего ты хочешь, Оленька, мужчины так устроены! Лицемерное человечество вообще ухитрилось накатать на этом целую идеологию о долге женщины хранить целомудрие до брака! Думаешь, у этого есть хоть какие-то основания кроме глупого мужского эгоизма?

— Спасибо, что просветил, — сказала Оля и шутливо щелкнула его по носу. — Кстати, а что ты шептал мне на ухо?

— Этого тебе точно не следует знать: ты девушка, так что можешь понять превратно.

Оля благодушно заметила:

— Между прочим, у девушек тоже есть свой эгоизм: они хотят замуж, хотят носить этот смешной неуклюжий живот, хотят детей… Ну или хотя бы одного ребеночка — пухленького, цвета кофе со сгущенкой, с белыми ручками и пяточками…

— Последнего обещать не могу, — признался Айвар, — мои мечты никогда так далеко не заходили. Но в остальном, Оля, у нас ведь теперь все серьезно?

— То есть? — спросила девушка, почему-то переменившись в лице.

— А что тут непонятного? Ты ведь замуж за меня пойдешь? А что, я хочу настоящую свадьбу, и по-моему, это естественный порядок вещей! Не зря же судьба так распорядилась и я сюда пришел в последний момент!

— Ты думаешь, что у нас получится? После того, какую травлю тебе здесь устроили? — осторожно сказала Оля. — Не лучше ли все-таки спокойно устраивать жизнь дома?

— Наверное, лучше. В Питере, конечно, боязно оставаться, но если ты захочешь, я останусь, поверь. В конце концов, необязательно жить именно здесь, городов в России много, и с документами мы все как-нибудь уладим. А потом, того и гляди, уедем вместе ко мне — я