Кэти Келли - Секреты прошлого

Но теперь, глядя на синеву бассейна внизу и на прекрасные тела отдыхающих в белых и пестрых купальниках, Фей поняла, что обстановка не имеет значения. Важно лишь желание высказаться и искренность.

— Для начала я хочу извиниться перед тобой, — начала она, чем удивила Эмбер. — Я приехала сюда вовсе не для того, чтобы тащить тебя домой.

— А для чего же ты здесь?

— Ты уже слишком взрослая, чтобы мне что-либо решать за тебя. Ты сказала перед отъездом, что имеешь право выбора. Я согласна с этим. Слишком долго я относилась к тебе как к ребенку. Я увлеклась ролью наседки и упустила момент, когда мой птенец вырос. Теперь мне ясно, что ты не могла уйти постепенно, в нашем случае единственным верным выбором было обрубить все концы одним ударом. Помнишь, что я сказала, когда ты уходила?

— Многое было сказано, — вздохнула Эмбер, которую переполняло чувство вины.

— Я сказала, что ходила этим путем. Но ты не поверила мне.

Эмбер неоднократно вспоминала это заявление матери, но со временем убедила себя, что это был обычный блеф, призванный удержать ее от побега.

— Я лгала о твоем отце, — выпалила Фей. — Мы не были влюблены до безумия, и он не погиб в аварии. Это был просто парень из клуба, с которым я встречалась в самый дикий период моей молодости. Мне было стыдно рассказать тебе об этом.

Эмбер смотрела во все глаза. Ее рука застыла на чашке с кофе.

— Прости, дорогая. Понимаю, такое нелегко принять после восемнадцати лет обмана. Я должна была рассказать раньше, но не могла решиться. С каждым годом страх только возрастал, поэтому я молчала.

— Чего же ты боялась? — выдавила Эмбер.

— Что ты возненавидишь меня.

— Я бы никогда тебя не возненавидела, — произнесла Эмбер.

— Как можно предсказать чужую реакцию на подобное откровение? Я лгала тебе о твоем отце, о твоем рождении, о своей жизни до твоего рождения… — Фей осеклась. Выходило, что она лгала дочери обо всем. Это было отвратительно. — Я хотела, чтобы ты выросла смелой и была честной с собой и близкими, а сама лгала на каждом шагу. Получается, я вырастила тебя во лжи. Боже, я себя ненавижу!

— Как именно все было? — спросила Эмбер.

Фей сделала глоток из маленькой чашечки, хотя совершенно не хотела кофе.

Эмбер сидела напротив и слушала невероятную историю, которую рассказывала мать. То есть история была довольно банальной, хотя и грустной, но тот факт, что это была история жизни Фей Рид, делала ее невероятной. Словно речь шла о какой-то другой женщине.

— Я совершенно не уважала себя, не ценила свою жизнь, — объясняла Фей. — Болталась с шайкой бездельников и позволяла вовлекать себя во всяческие авантюры, которые могли встать мне слишком дорого. Я делала то же самое, что и окружающие люди, ни разу не попытавшись понять, нужно ли мне так поступать или нет. Я хотела влиться в тусовку, а когда влилась, не заметила, как потеряла себя. Если мне предлагали выпивку, я послушно принимала ее и брала следующий стакан. Я делала то же, что и все. Вот почему я старалась тебя удержать от подражания толпе. — Фей сухо сглотнула и подняла взволнованные глаза, которые до этого смотрели в чашку. — Ты шокирована?

— Нет. — Это была ложь. Эмбер никогда в жизни не бывала так потрясена чьими-то словами. Как будто ее мать больше и не была ее матерью, а превратилась в совершенно незнакомое существо. Внешне она осталась прежней: забранные в пучок волосы, скромная кофточка с крохотным вырезом, капля бесцветного блеска на губах, — но это уже была не Фей Рид, которую так хорошо знала Эмбер. У этой новой Фей были иные глаза, сверкающие, живые, и это полностью меняло все лицо.

— Мне трудно представить, что ты могла быть чьей-то игрушкой, — сдавленно пробормотала Эмбер. — Что ты жила без цели…

— Я была не просто игрушкой. Я позволяла обращаться с собой как с тряпкой. Об меня вытирали ноги, Эмбер! И теперь мне стыдно и гадко вспоминать о своих унижениях. Я жила как растение, а считала себя исключительной личностью. Господи, какой стыд!

Эмбер старалась не выдать того потрясения, которое перенесла. Всю жизнь она считала мать образцом консерватизма и строгости, даже не задумываясь над тем, что консерватизм и строгость могли быть следствием горького жизненного урока.

— Я молчала о своем прошлом, потому что боялась твоего осуждения. Я боялась, что ты станешь презирать меня или, еще хуже, пойдешь моей дорогой. Поэтому я создала новую себя, недоступную, уверенную в себе, холодную. Я надеялась, что ты станешь такой же и это защитит тебя от горя. Прости, Эмбер. — Фей начала плакать. — Прости, что лгала. Прости, что теперь открываю правду, разрушая тем самым иллюзию о любящем отце и идеальной матери…

Эмбер становилось все сложнее держать себя в руках. Слезы матери — это было уже слишком.

— Он знает обо мне? — оборвала она поток горьких слов Фей.

— Нет. — Теперь она могла рассказать всю правду, без прикрас. — Вскоре после твоего рождения я пришла к нему, хотела вас познакомить. Но он почти ничего не соображал, настолько был не в себе. Твой отец подсел на серьезные наркотики, на героин. Короче, я ушла и больше не возвращалась. Я поняла, что хочу для тебя иной судьбы.

— Значит, ты не знаешь, жив ли он? — спросила Эмбер холодно. Странно, но она чувствовала какую-то отстраненность, словно речь шла вовсе не о ее родном отце. Впрочем, она все равно росла без отца, так что новая потеря не казалась такой уж болезненной.

В отдалении раздался щелчок замка. Эмбер поняла, что вернулся Карл.

Она вскочила и вбежала в комнату, чтобы его поприветствовать.

— Здравствуй, милый, — прощебетала Эмбер, широко улыбаясь.

Карл удивленно уставился на нее. В последние дни они просто жили в одном номере, будто случайные попутчики водном купе, и столь радостный прием показался Карлу подозрительным.

— Приехала моя мать, — торопливо прошептала Эмбер ему на ухо. — Притворись, что мы все еще вместе. Сделай это ради меня, пожалуйста. После этого мы сможем пойти каждый своей дорогой.

— Как это? — опешил Карл. — Что значит «своей дорогой»? — Его лицо побледнело.

— Черт, Карл, не держи меня за идиотку. Думаешь, я ничего не понимаю? Завтра же ноги моей не будет в этом номере, но мне нужно, чтобы мама уехала в полной уверенности, будто мы идеальная пара. Ради тебя я принесла немало жертв, а долг платежом красен. Ну же, притворись! — И Эмбер сделала вид, что прильнула губами к его щеке.

— Хорошо, как скажешь. Она на меня злится? — забеспокоился Карл.

— Должна бы, — хмыкнула Эмбер. — Но ей сейчас не до разборок. Давай натяни улыбку на лицо, постарайся, сукин сын.