Памела Джонсон - Решающее лето

Пожалуй, единственный, кого не радовало наше предстоящее бракосочетание, был отец Элен, Стивен Коупленд. Элен, доведя себя почти до нервного расстройства, в конце концов уговорила его переехать к сестре, которая не только не была против, но искренне желала этого. Он устроил Элен такую сцену, что она в течение нескольких недель не могла говорить об этом без слез. Он обвинил ее в неблагодарности, черствости, жестокости, говорил о своей неминуемой смерти, в которой будет повинна неблагодарная дочь. Бедняга был не на шутку перепуган. Он привык считать Элен гарантией всех своих болезней, видел в ней некий чудодейственный амулет: пока она с ним, он в безопасности, и, как суеверный человек, в потере Элен он видел теперь зловещее предзнаменование. Стивену казалось, что разлука с дочерью кончится для него трагически — он заболеет от тоски и непременно умрет. Постороннему его страхи показались бы нелепыми, просто капризом старика, но он искренне в них верил.

За две недели до нашей свадьбы умерла миссис Шолто, умерла неожиданно, во сне. Накануне она жаловалась на боль в груди, но отнесла это на счет легкого несварения желудка, приняла висмут и легла спать.

— Бедная belle-mère, — сказала Чармиан, когда мы увиделись, — и вместе с тем жалеть ее не надо. Я не уверена, что у нее и дальше хватило бы сил. Мне больше жаль Эвана. — Она прислонилась к моему плечу и закрыла глаза. — Теперь он снова будет мне сниться. В последнее время он стал сниться мне реже.

— А я рад за тебя. Извини, но ничего не могу с собой поделать.

— Она была мужественной женщиной, ты знаешь. Я никогда не любила ее, но я как-то трусливо, втайне восхищалась ею. Восхищалась, а потом стыдилась этого.

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю. Я не могу сейчас об этом думать.

В день похорон она вдруг спросила у меня и Элен:

— Вы не очень обидитесь, если я не буду на вашей свадьбе?

— Почему? — осторожно спросили мы.

Чармиан получила письмо от школьной подруги-бельгийки, которая живет в Брюгге. Она приглашала Чармиан к себе недели на две, с тем чтобы потом в свою, очередь погостить в Лондоне.

— Я думаю, что мне это удастся: я имею в виду, что смогу устроить ее у себя на пару недель. Я с удовольствием воспользовалась бы ее приглашением. Это действительно была бы полная перемена обстановки.

Она сидела напротив нас, по другую сторону камина, недоступная в своем новом одиночестве.

— Вместе с тем, — она подняла глаза и посмотрела на нас, — это просто свинство уезжать сейчас, когда два самых близких мне человека… — Она умолкла, не докончив фразы.

Элен встала, подошла к ней и обняла ее за плечи.

— Глупости, никакого свинства здесь нет. Мы все понимаем и одобряем ваше решение.

— Разумеется! — воскликнул я. — Ведь наше бракосочетание будет почти тайным.

— Нет, я не должна! — решительно запротестовала Чармиан, и нам пришлось почти прикрикнуть на нее, чтобы убедить ее не отказываться от поездки. Мы тут же принялись строить планы, понимая, что только так мы можем окончательно сломить ее сопротивление.

— А как ты решила с Лорой? — спросил я.

— Да, — ответила Чармиан, — и это еще одно свинство с моей стороны. Раньше при мысли, что я могу оставить ее хотя бы на день, я пришла бы в ужас, а теперь преспокойно собираюсь бросить ее на целых две недели. Но я знаю, что должна это сделать. Только это может мне по-настоящему помочь… или придется убедиться, что мне ничто уже не поможет. Ворошить прошлое — все равно, что рыться в куче мусора. Масса неприятных неожиданностей.

— Да, верно. Так как же ты решила с Лорой? — беспокоилась Элен.

— Помните ее первую няньку, Анну Сэйл? Я нашла ее, и она согласилась побыть с Лорой. Я ей полностью доверяю. Меня беспокоит даже не столько то, что я бросаю Лору… Ведь вы это поймете и простите…

Элен моментально поняла, что теперь мучает Чармиан.

— Я думаю, он только будет рад, — перебила она ее спокойным, тихим голосом.

— Если бы я была в этом уверена… — Чармиан тряхнула головой, словно прогоняла последние сомнения. Затем потянулась, высоко вскинув руки над головой, и, улыбнувшись, сказала: — Я хочу уехать. Я очень хочу уехать.

Бракосочетание состоялось в регистратуре Челси, свидетелями были Джейн Кроссмен и Суэйн. Крендалл, которого мы тоже пригласили, не пришел, сказав, что ни на минуту не может оставить галерею, пока не появится этот тип, Макивер.

— Сказка про белого бычка, — ехидно заметил Суэйн.

Элен настояла, чтобы была Джейн. Однажды встретившись, они преисполнились друг к другу искренней симпатии. Женская дружба нередко возникает совершенно неожиданно, не нуждаясь в каком-либо длительном знакомстве. И вот уже заключен негласный союз как основа дружбы, в которой так важно в трудную минуту черпать утешение.

— Джейн, — сказала Элен, когда мы ждали своей очереди, — я почти жалею, что пригласила тебя. Ты так ослепительно красива, что никто и не посмотрит на бедняжку невесту.

— Чур-чур, не сглазь! — встревоженно зашептала Джейн, делая какие-то таинственные пассы вокруг своей располневшей талии. — В таком состоянии куда я гожусь сейчас? А ты очень мила в зеленом. Я рада, что ты выбрала этот цвет и не побоялась предрассудков. — Свежая и цветущая Джейн счастливо улыбалась нам. — Клод, что за унылый вид! Ну прямо пес с поджатым хвостом.

— Когда они наконец займутся вами? — ворчал Суэйн, недовольно оглядываясь вокруг. — Что за идиотская обстановка? Мы с Клемми венчались в церкви. И хоронить нас будут в церкви, ненавижу кремацию.

Чиновник, регистрирующий браки, сделал нам знак подойти.

Мы с Элен приблизились к столу. Кто-то спросил, не забыли ли мы кольца. Последовало разъяснение, что невесту следует взять за руку, но, если я не хочу, могу этого не делать. Элен, улыбнувшись, сама взяла меня за руку. А затем все свершилось столь молниеносно, что мы даже несколько растерялись.

Пока готовили свидетельство, Джейн поздравляла нас, обнимая и целуя, и даже заставила Суэйна расцеловать Элен.

— Как я рада! Вы не представляете, как я рада! — восклицала она. — Особенно в этот момент, когда вас называют «супружеской парой»! Разве это не лучше, чем «муж и жена» в церковном обряде? Здесь вы равны, вы — пара.

Поскольку для ленча было слишком поздно, а для обеда слишком рано, мы отправились ко мне и выпили шампанского, которое, к моему удивлению, через своего личного лондонского поставщика прислал нам Коллард. Я увел Элен на несколько минут от наших немногочисленных гостей.

— Я только об одном жалею, — сказала она, — что у отца именно сегодня разыгралась эта проклятая мигрень. Он словно нарочно вынашивал ее для этого дня.