Барбара Брэдфорд - Женщины в его жизни

К тому же ее присутствие было необходимо в других местах, в Англии, во Франции. Надо было вести большой дом в Мейфере и виллу в Больё. Постоянно возникавшие там проблемы с прислугой всякий раз требовалось сглаживать, к тому же надо было заниматься детьми, особенно во время каникул.

Год спустя она была вынуждена отказаться от роли спутницы в его разъездах – перегрузки стали для нее чрезмерными. Однако не успела она перевести дух, как подступили дела по обустройству яхты. На ее плечи легло решение бесчисленных вопросов, поскольку Максим был всегда далеко, заседал в каком-нибудь правлении, неизвестно на каком краю земли.

Их разлуки становились все продолжительнее, неделями они не виделись. Нередко недели превращались в месяцы. Если ей доводилось жить с ним вместе полгода, она бывала счастлива.

Он постепенно уплывает от меня, думала Анастасия, и эта мысль вдруг не на шутку ее испугала.

Сосредоточив взгляд на муже – мужчине, так любимом ею вопреки рассудку, она увидела, что он по-прежнему не выпускает марокканочку. От этого зрелища у нее заныло под ложечкой. Она почувствовала, что дрожит от гнева и ревности, и была вынуждена напрячь все силы, чтобы обуздать свои эмоции. «В ревности больше самолюбия, чем любви», – напомнила она себе строчку из Ларошфуко.

Проблеск ясности в мыслях позволил ей сделать вывод: Максим обладает гипнотизирующим шармом и сногсшибательной внешностью, что делает его в глазах женщин неотразимым. Без каких бы то ни было авансов с его стороны они кидаются на него. А какой мужчина сумеет устоять перед искушением такого рода?

Готова побиться об заклад, что он не из тех, сказала она себе, все еще будучи не в силах оторвать взгляд от него и марокканки, которую уже начала ненавидеть.

Максим перехватил ее взгляд и улыбнулся, но Анастасия быстро отвернулась, сделав вид, будто не заметила его внимания. Она круто повернулась, решив было уйти, но ревность уже клокотала в ней, гнев перерос в ярость.

Дэвид Мейнс через толпу гостей пробирался прямиком к ней. Она уже не имела возможности увильнуть, во всяком случае без того, чтобы не обидеть этого очень милого человека. Киносценарист, а ныне модный романист, автор бестселлеров, он много лет был в числе знакомых ее отца, всегда вращался в кругу киношников Парижа и Лондона. Сравнительно недавно с ним подружился и Корешок. На протяжении последних пяти лет Дэвид то появлялся в их жизни, то вновь исчезал. Он неизменно оказывался на Французской Ривьере, когда они проводили там время, частенько бывал у них на обедах и ужинах или приходил поиграть в теннис. Два года назад они гостили у него на прекрасной вилле в Танжере, живописно расположенной на вершине холма. Они провели там долгий уик-энд.

Дэвид остановился перед Анастасией с галантным поклоном.

– Моя приятельница, Чедлия, похоже, завладела вашим мужем, и потому, я полагаю, мне следует поступить так же в отношении вас. Разрешите пригласить вас на танец, Анастасия.

– Ох, что вы, я не… – начала было она, затем спохватилась: не пристало хозяйке бала быть неучтивой с гостем. Она согласилась: – Конечно, Дэвид я с удовольствием!

Он вывел ее на танцевальную площадку и, пока они входили в ритм танца, рассыпался в комплиментах по поводу баснословного приема.

– Что же касается яхты, то она – апофеоз красоты и безукоризненного вкуса, – заметил Дэвид.

– Благодарю вас. Устроить прием было несколько легче, чем построить яхту. – Она вымучила улыбку и добавила: – Вы знаете, в этом огромная заслуга моей мамы, она как дизайнер потрясающе талантлива.

– Так же, как и вы, – подхватил Дэвид с улыбкой и восхищением во взгляде. Помимо художественного дарования Анастасия сама по себе была воплощением красоты, и он не мог удержаться от мысли, что Максимилиан Уэст – счастливчик, поскольку женат на такой великолепной во всех отношениях женщине.

– А я и понятия не имел, что вы художница. Мне безумно понравились акварели в салоне, а Корешок сказал, что это ваши работы.

– Старые. Это так – мое баловство, – пробормотала она, не желая поддерживать тему и поверх его плеча высматривая Максима. Он, похоже, исчез.

– Если это баловство, то вы в любое время могли бы так побаловаться и для меня, – пошутил писатель. – Вот что, Анастасия, если вы когда-нибудь надумаете выставляться или продать любую из ваших картин, то дайте мне знать. Я с удовольствием приобрел бы несколько работ для своего дома в Танжере.

– Очень мило с вашей стороны, – отвечала она рассеянно, гадая, куда мог деваться Максим с девушкой Дэвида. – Но я редко пишу картины, у меня это даже не хобби…

Ей очень хотелось сбежать от него. Сердце заколотилось, ее объяла безумная паника, губы поджались. Неужели Максим увел девчонку, чтобы побыть с ней наедине? Заняться любовью?

– Дэвид, – как-то ни с того ни с сего сказала она, – вы не рассердитесь, если мы сейчас прервем наш танец? Я только что вспомнила, что должна сию минуту отдать распоряжение шеф-повару.

– Да нет, конечно, и благодарю вас. – Он тотчас вывел ее на край площадки. – Ба-а, вон там и Чедлия! Очевидно, ищет меня, несомненно, это так. Позднее увидимся, дорогая.

Анастасия едва улыбнулась ему, извинилась и поспешно удалилась с единственным желанием унять бухающее в груди сердце. Боковым зрением она заметила возле бара Максима, своего отца и Корешка. Они смеялись над какой-то шуткой, и она сразу почувствовала себя спокойнее. Но поскольку она сказала Дэвиду Мейнсу, что должна срочно переговорить с поваром, ей было неловко задерживаться на палубе.

Не остановившись у бара, проигнорировав приглашающие жесты матери и Ирины, она пролетела по главной палубе к ее с Максимом каюте и прямиком прошла в ванную. Ее так сильно трясло, что она никак не могла запереть дверь. После того как ей это удалось, она, шатаясь, подошла к зеркалу и посмотрела на себя.

К сожалению, она не увидела ослепительной красоты, но лишь панику в глазах, скорбный рот и напряженное выражение лица, капли проступившей испарины на лбу и шее. Однако надо признать, в свои тридцать три Анастасия даже в душевном смятении была неописуемо прелестна. В этот вечер на ней были свободное, без бретелей, вечернее платье из белого шифона от мадам Грэ и великолепное бриллиантовое колье, только недавно подаренное Максимом. И платье, и колье особенно выигрывали в сочетании с ее золотисто-смуглой кожей. Белокурые волосы пышнокудрой массой были зачесаны наверх. На этом балу она производила впечатление существа неземного, воздушно-эфирного, чарующего.

Но, ослепленная безумной ревностью, гневом и обидой, она не видела себя. Единственное, о чем она могла думать, что Максим пренебрегает ею. Она забыть не могла о его затяжных отлучках, о его страстном увлечении бизнесом и равнодушном отношении к ее самочувствию.