Зое Дженни - Зов морской раковины

– На юге замечательно, – сказал он. Она повернулась к нему и положила голову на локоть.

– Стоит лишь раз там побывать, и ты уже никогда этого не забудешь, – добавил он.

– В следующий раз возьмешь меня с собой?

Он рассмеялся, как будто эта мысль его развлекла.

– Возьму когда-нибудь…

– Желательно до того, как я умру. Георг потрепал ее по щеке, как ребенка.

– Ты с ума сошла, малышка.

Он снова перевернулся на спину и скрестил под головой руки.

– Я люблю тебя как младшую сестренку, – сказал Георг.

– Знаю, – произнесла Элиза разочарованно и отшвырнула поднятый с земли камушек на середину поляны.

– Да, я возьму тебя с собой на юг и буду заботиться о тебе, следить, чтобы с тобой ничего не случилось.

Георг сел, светлый локон упал ему на лоб, он поджал ноги, обхватил загорелыми руками колени.

– Ты когда-нибудь видела, как умирает человек?

– Нет, – сказала Элиза. – Моя бабушка упала с лестницы и разбилась. Когда я вернулась домой, она уже лежала под простыней в «скорой помощи».

– Я не мог его спасти, – сказал Георг. Во время рассказа он ощипывал ногтями желтые лепестки, которые один за другим падали в траву.

– Он был моим лучшим другом, единственным, который у меня был на юге. Однажды мы решили рано утром поехать на мотоциклах по серпантину. Мы представили себе, как это будет классно – ехать навстречу восходящему солнцу. Мой друг понимал, что это необыкновенно красиво – ехать навстречу новому свежему дню. Но он погнал вперед и, когда мы проехали две трети пути, на резком повороте съехал с дороги. Мотоцикл отбросило далеко от того места, куда он упал. Кровь было не остановить. Я никогда не думал, что в одном-единственном человеке может быть столько крови.

– Он умер?

– Он умер.

– Это, наверное, противно – лежать в собственной крови. Я бы закрыла глаза и постаралась не проснуться. В детстве я молилась об этом, – сказала Элиза.

Они замолчали и вскоре заснули на поляне.

Гроза в череде темных туч проплывала над землей, словно медленно передвигающаяся тень. На Золотом холме солнце уже снова заливало светом сады и каштановые деревья, с которых слетали последние капли, когда Элиза с Георгом проснулись, разбуженные холодным дождем, барабанившим по их полуголым телам. Как выброшенные на сушу рыбы, они лежали на земле и пили дождь.

В следующий раз они пришли на поляну, захватив с собой одеяло и корзину с едой. Георг и Элиза принялись кормить друг друга хлебом, словно птицы своих птенцов. Утолив голод, они курили, лежа рядом друг с другом, и смотрели в небо. Они видели самолет, поднимавшийся в синеве между облаками, видели его медленно таявший след, который, словно белый шов, на краткий миг растянулся по небу.

– Ты никогда не состаришься. Я убью любого, кто причинит тебе зло, – сказал Георг.

Элиза положила голову Георгу на грудь, пахнувшую солоноватой кожей, и неожиданно подумала о том, что они лежат на чем-то живом, накрыв своими телами целые царства насекомых и трав.

Неудержимым потоком из Элизы выплеснулось признание; слова, будто сами по себе, лились друг за другом, Элиза механически повторяла их, останавливалась, и ей казалось, что ее голос взбунтовался и вытаскивает слова наружу, к высохшим губам.

Георг пронесся по поляне, перебежал через лес, ветки деревьев царапали его лицо и голые ноги. У опушки леса он вскочил на мотоцикл и уехал.

Его голова пылала и раскалывалась от шума. Он свернул с дороги и поехал через пшеничное поле. Он думал о тени отца на фотографии – эту тень он вырезал ножницами. Однажды ночью ему пришла в голову мысль, что отцовскую тень можно просто удалить. Он даже рассмеялся, когда взял в руки ножницы, – настолько это было просто.

Георг уставился на темно-желтые спелые хлеба, колосья трескались под колесами мотоцикла, сухая земля разлеталась в разные стороны. Когда решение было принято – быстро, как падающий нож гильотины, – в его голове сразу же стало тихо. Он почувствовал, что внутри все как будто остыло и успокоилось. Мотоцикл оставлял в поле узкий след. Георг сбавил скорость и. снова вырулив на дорогу, не спеша поехал в город.

Он остановился в северной части города и зашел в шляпный магазин рядом со стеклянным дворцом бизнес-центра. Держа под мышкой шляпную коробку, он уселся в кафе напротив. Георг смотрел на тени облаков, проплывавших над зданиями. Однажды в детстве его привел сюда отец, чтобы показать, где работает мама. В ее ателье были чужие люди, и мама представляла Георга как какую-нибудь драгоценность, все время называя его Маленьким принцем, будто всегда звала так. Руки чужих людей, как щупальца осьминога, тянулись к нему и гладили по голове. Где-то в отдалении смущенно стоял отец, и по тому, как мама повернулась к нему спиной, Георг понял, что она его стыдилась.

Когда стало смеркаться и здания офисов превратились в колонны света, Георг расплатился и вышел из кафе. Холл бизнес-центра как будто уменьшился. В центре холла был фонтан. Тогда, в детстве, Георг восхищенно замер у фонтана, вслушиваясь в плеск воды и представляя себе, что он оказался в замке. Сейчас он прошел мимо, держа под мышкой коробку, и даже не обернулся на него.

На пятнадцатом этаже он вышел из лифта, быстрым шагом прошел по коридору и без стука вошел в кабинет. Мария Розенберг сидела за стеклянным столом перед компьютером. Она вздрогнула, услышав, как хлопнула дверь. Увидев сына, она с облегчением и некоторым удивлением откинулась на спинку стула.

– Что случилось? – спросила она, рассматривая грязные сапоги Георга. Его руки были расцарапаны, как будто он упал в куст с колючками.

– Я был на пшеничном поле, мама.

Она недоуменно смотрела на него, как на чужого.

– Ты забыла свою шляпу, мама.

Он положил на стол коробку, открыл ее и протянул ей шляпу.

– Но у меня сегодня не день рождения, – сказала Мария и попыталась улыбнуться: перед ней лежала простая соломенная шляпа.

Пока она смотрела на шляпу, смутно припоминая, что когда-то давно у нее была в точности такая же, Георг подошел к Марии, рывком приподнял ее и так резко прижал к себе, что стул на колесиках покатился по кабинету.

Весь путь Элиза прошла пешком, дома она без сил повалилась на постель. Было уже далеко за полночь, когда распахнулась дверь и взбудораженный Георг решительными шагами принялся мерить чердачную комнату.

– Взорвать бы этот проклятый дом вместе с папашей. Я ухожу. Если хочешь со мной – собирайся.

Элиза спрыгнула с кровати, завернула, не мешкая, морскую раковину в свитер и уложила в бабушкин рюкзак еще кое-какую одежду.

Над городом лежала темно-синяя дымка. Перед самым восходом солнца мотоцикл с ревом съехал по Золотому холму вниз.