Кэтлин Флинн-Хью - Больше чем блондинка

Патрик с нетерпением ждал получения диплома. Однажды на второй неделе занятий мы, как обычно, шли из кафе.

– Осталось шестьсот пятьдесят два часа, – чуть слышно пробормотал он.

– Не так уж и много, – отметила я.

Патрик закатил глаза.

– Не знаю, как ты, милая, а я больше не могу!

Пояснения не требовались: и мне, и ему хотелось не приспосабливаться, а быть самими собой. По собственному опыту знаю: белой вороной быть нелегко… Не представляю, как Патрик смог выжить в Википими. Его ведь не интересуют ни пиво, ни вино, ни велосипеды… Хотя, кажется, он и не пытался быть таким, как все.

Ничего не подозревая, мы шли к учебному корпусу, как вдруг неподалеку остановилась машина. Водитель опустил стекло, и я узнала Бада Науэра, бывшего одноклассника. Ну что ему нужно?

– Эй, Шер! – заорал Бад.

Черт, так меня дразнили в выпускном классе.

Патрик непонимающе смотрел на машину.

– Что хочет этот парень?

– Не обращай внимания, – прошипела я, прибавляя шагу.

– Шер! – снова заорал Бад.

Черт, угораздило меня надеть мини-юбку! Я чувствовала себя так, будто шла по улице нагишом.

Рядом с Бадом сидел какой-то громила с изувеченным лицом борца. Как же его зовут?

– Это не Сонни с тобой?

Оба мерзко заржали.

– Что им нужно? – спросил Патрик. – Ты их знаешь?

– В одной школе учились.

– Эй, Шер, покажи свою попку!

Патрик побагровел. Черт, ну и ситуация… Как назло, на улице никого! Куда подевались студенты и преподаватели? До учебного корпуса шагов пятьдесят…

– Оставь ее в покое! – закричал мой новый приятель.

– К кому это ты обращаешься, красавчик? – пропел Бад.

– Заткнись! Поезжай своей дорогой, бычья морда…

Бад нажал на газ, «мустанг» оглушительно взревел. Я насмерть перепугалась, а Патрик даже не пошевелился. Науэр с ревом промчался по подъездной аллее, а потом развернулся и полетел прямо на нас.

– Беги! – крикнула я Патрику. Учебный корпус совсем рядом…

Следующие десять секунд стали самыми страшными в моей жизни. Еще бы, ведь никто на свете не решался назвать Бада Науэра бычьей мордой. Патрик схватил меня за руку, и мы не вошли, а влетели в здание академии. Оглушительно скрипя шинами, «мустанг» пронесся мимо крыльца, но мы были уже на лестнице. Поняв, что опасность миновала, я опустилась на ступеньку.

– Зря ты так, – чуть дыша, пролепетала я.

– Шутишь? Разве я мог позволить этому уроду говорить с тобой таким тоном? – возмутился Патрик, присаживаясь рядом со мной.

Мы так и сидели, прислушиваясь к дыханию друг друга. В тот момент я поняла, что безнадежно влюблена в Патрика Шоу. Это не парень, а мечта.

– Слушай, – начала я, когда мы поднялись на четвертый этаж, – если когда-нибудь захочешь поговорить о… – Я нежно коснулась его левой щеки.

Парень сокрушенно покачал головой:

– Извини, не могу… Пока. Это случилось совсем недавно…

– Ты очень красивый, – медленно проговорила я, – поэтому с тобой это сделали.

Патрик зарделся.

– Потом они кричали, что так я больше похож на мужчину…

Мы стояли у дверей класса.

– Ты ни на кого не похож, – прошептала я и, встав на цыпочки, чмокнула его в губы.

– Вот ваши новые подруги!

Жестом фокусницы миссис Боско открыла несгораемый шкаф. Внутри на металлических полках лежали пластиковые головы с блестящими каштановыми волосами.

– Так, каждый возьмите по голове.

Мы с Патриком и наши двенадцать сокурсников смотрели на нее в немом оцепенении.

– Волосы настоящие! – гордо объявила преподавательница. – То есть человеческие. Все желающие могут убедиться!

– О Боже!.. – прошептала стоящая за моей спиной Джанет.

– Ну, что стоите? Они не кусаются! – Миссис Боско повернулась ко мне: – Джорджия Уоткинс, покажите своим однокурсникам пример!

Я растерянно смотрела на совершенно одинаковые головы: какая из них принесет мне удачу? Пусть будет третья слева. Прямые каштановые волосы, растянувшиеся в улыбке пластиковые губы.

– Как вы ее назовете?

– Что, простите? – Уже в который раз я чуть не добавила «мэм».

– Голове нужно дать имя. Вот, каждый подпишет. – Миссис Боско выложила на стол пачку маркеров. Осмелев, парни и девушки разбирали головы и расходились по местам. Сняв колпачок, я вдохнула искусственный запах чернил и крупно написала на шее манекена: «Этель».

Патрик заглянул мне через плечо.

– Этель? Что еще за имя?

– Так зовут мою бабушку, она носит парик.

– Ясно, – проговорил парень. На секунду его маркер замер над шеей манекена, а потом на бежевом пластике появилось: «Миранда».

Миранда и Этель повсюду сопровождали нас с Патриком, который почти каждый день подвозил меня на голубом «шевроле». По утрам он объявлял, сколько учебных часов осталось.

– Двести шестнадцать часов…

– Сто восемьдесят восемь.

– Сто двенадцать.

Чем больше мы занимались, тем забавнее выглядели головы манекенов. На Этель было жалко смотреть: глаза как у панды, с таким количеством теней и жидкой подводки не справлялись ни молочко, ни тоник. Губы как у местной бомжихи миссис Роджерс, которая макияж накладывала в сильном подпитии, не удосуживаясь посмотреться в зеркало. А волосы… Нещадно выжженные пероксидом, они напоминали сладкую вату или дешевую елочную мишуру. Что только я с ними не делала: завивала, красила, укладывала, выпрямляла утюжком. В результате шелковистый блеск потерян навсегда, а других волос у бедной Этель не вырастет.

По субботам мы работали в «У Дорин». За несколько месяцев у Патрика появились постоянные клиентки.

Голубой «шевроле» резко тормозил у салона, так что лежащие на заднем сиденье Этель и Миранда подскакивали, словно футбольные мячи.

– Этим красавицам лучше никому не показываться, – выбираясь из машины, проговорил Патрик. – Иначе твоей маме грозит неминуемое разорение.

– Не знаю, – покачала головой я, – а вдруг все жительницы Википими захотят стать похожими на Этель и Миранду?

– Ну, это вряд ли!

Мы вошли в салон. В кресле Дорин сидела миссис Стролли, владелица агентства недвижимости.

– Привет, ребята! – радостно закричала мама.

– Кому ты больше рада: мне или ему? – подозрительно спросила я.

Патрика мама обожала: если он не оставался у нас на ужин, на следующий день непременно посылала ему персональный сверток с ленчем. «Такой милый молодой человек! – восклицала Дорин. – Милый и воспитанный». Ко мне в душу она не лезла, о наших отношениях не расспрашивала. Собственно, и рассказывать было нечего: обычная дружба.

– Патрик, пожалуйста, вымой голову миссис Картер, – попросила мама, – она торопится.