Ирина Лобановская - Дорогая кузина

Инга засмеялась.

— Я в юности очень хотел заниматься спортом, — продолжал Павел. — Но, увы, очень долго не находилось девочки, которая бы согласилась заниматься со мной. Не умею говорить комплименты. А с ними любая глупость, пошлость и сальность пройдут незамеченными.

Инга удивилась:

— А при чем тут девочка? Иди на стадион или в спортзал и тренируйся себе на здоровье!

— Да речь не о том спорте, деточка, а о таком, которым только парой можно заниматься! Мне как-то позвонил приятель. Тяжело засопел в трубку… И еще слышно чье-то второе прерывистое дыхание… Спрашиваю: занимаетесь? А он в ответ так же лаконично: занимаемся!

— Ну, он, наверное, вместе с приятелем на тренажерах мышцы качал, — наивно заметила ничего не понявшая Инга.

Пашка заржал. Он словно постоянно проверял ее, на что-то испытывал, и этой проверки она пока никак не выдерживала.

— Поцелуй меня! — неожиданно попросил Павел.

Инга растерялась. Она ни с кем в своей жизни еще не целовалась. Родители и тетя не в счет.

Павел терпеливо ждал. Инга мялась и молчала.

— Не хочешь? — спросил он, не дождавшись ничего путного.

— Почему не хочу?.. Я хочу… — смущенно пролепетала Инга. — Ты будешь смеяться, но только я не могу… вот так сразу…

— Ну, поцелуи — это тебе не вступительные экзамены в институт! — резонно заявил Павел. — Долгая и упорная подготовка здесь ни к чему! Так что ты одно с другим не путай. У тебя голова сильно хромает. Дело в том, что мне пора домой… Кончились время и деньги. Кстати, ты не попросишь своего папахена достать мне билет на самолет? Неохота в кассе полдня париться.

— Попрошу, — прошептала растерянная Инга. — Как быстро все прошло…

— Почему все? Ничего не все! У нас ничего пока не прошло! Думаешь, все всегда пролетает очень ходко, бешеными темпами? И все вокруг вечно твердят: ах, как время бежит! Что ни год, то двенадцать месяцев! Но мы все успеем. Приедешь поступать в Москву, увидимся. А пока махнемся адресами. Правда, я писать ненавижу, поэтому лучше пиши ты, а главное, сообщи, когда приедешь. Проводишь меня в аэропорт?

Инга молча кивнула.

До аэропорта они поймали частника. Он сразу им показался подозрительным — вел себя как-то странно. Нерешительно озирался, дергал машину рывками. Наконец, Инга не выдержала:

— А что это у вас с тачкой? Может, ей в ремонт пора?

Водитель в ответ тяжко вздохнул:

— Ох, девушка! Да я впервые в жизни сижу за рулем. И прав у меня нет. И машина не моя.

После этого честного признания ошеломленная Инга сразу попросила остановиться:

— Спасибо, мы уж как-нибудь пешком!

Павел хохотал и активно голосовал на шоссе, иначе он рисковал опоздать на свой рейс. Но они все-таки успели.

Уже на бегу, на ходу, Павел прижался губами к Ингиной щеке и пробормотал:

— Я буду тебя ждать!

Дома вечером отец справился у понурой Инги:

— Проводила своего кавалера?

— Папа, а почему женское счастье всегда связывают с мужчиной? — вместо ответа спросила Инга.

Отец растерялся перед ее немудреным вопросом:

— А с кем же еще? У женщины должны быть семья, дети… По-другому не получается. Не придумали. Я не знаю, как тебе объяснить… Поговори лучше с мамой.

"Как будто мама что-нибудь знает, — скептически подумала Инга. — У родителей главное — быстренько перевалить самое сложное на другого. Ладно, разберемся без них…"

Она начинала догадываться, что настоящие мудрости и подлинную правду дети и подростки принимают и понимают без всяких объяснений.

Впереди ее ждал последний школьный год перед выпуском, такой тяжелый и страшный… Но о его бремени Охлынины пока не подозревали.

В марте, незадолго до выпускных экзаменов, неожиданно скорчившуюся от боли Ингу увезли в больницу с подозрением на приступ аппендицита. Аппендицита обследования не подтвердили, однако обнаружилось значительно худшее, и Ингу перевезли в Новороссийск (на этом настоял отец) и прооперировали, удалив кисту трубы яичника. Операция прошла благополучно, и очень скоро Инга вернулась домой и в школу. Не подозревая о дальнейших испытаниях, уготованных судьбой. А судьба на этот раз оказалась суровой и безжалостной, что было особенно тяжело для избалованной девочки, выросшей в благополучной, на первый взгляд, семье.

Правда, мать Инги давно мучилась с позвоночником. Но выручали мужество и преданность отца, и Инга не подозревала о настоящих бедах и тревогах почти до шестнадцати лет. Анатолий Анатольевич, твердо стоявший на защите интересов своей семьи, очень любил свою жену и дочь. Лелеял их и по-настоящему страдал, когда болели Инга и драгоценная Элеонорочка. А она болела все чаще и чаще, сильнее и сильнее. Муж собирался везти ее в Москву на консультацию в ЦИТО, но никак не мог вырваться из-за Инги, тоже тревожившей отца все больше и больше.

В ее табеле давно поселились тройки. Но, очевидно, унаследовавшая характер отца, Инга спокойно и мужественно боролась с неудачами, занималась дополнительно и готовилась к выпускным экзаменам. Боролась до поры до времени.

Первую слабость она проявила, вернувшись от врача, которого посетила после операции. Дома с девочкой случилась настоящая истерика. Медик, не учитывая возраста пациентки и не вдаваясь в психологические тонкости, напрямую заявил Инге, что у нее никогда не будет детей. И без того уже измученная мать пошла на следующий день к врачу объясняться и увидела непонимающие глаза. Доктор сказал святую правду, ведь ее теперь не принято скрывать от больных.

— А если вы ошибаетесь? — с отчаянием спросила Элеонора Кузьминична. — Может быть, не стоило торопиться и делать такие категоричные выводы?

Успокоить Ингу удалось с трудом. Но если бы беды семьи на этом закончились!

Девочку отказались освободить от выпускных экзаменов, мотивируя документами, где черным по белому написано: для освобождения срок от операции до экзаменов должен быть значительно меньше, чем прошел у Инги. Да и вообще безусловное освобождение от экзаменов возможно лишь в случае удаления яичника, а не просто кисты.

Инге было трудно сидеть — мешали и болели швы — но мужественная девочка успокоила мать и отца, коротко сказав:

— Все сдам, как положено!

И сдавала. Довольно неплохо, пока не подошла обязательная физика. Ее Охлынины боялись больше всего. Молодой преподаватель физики был мужем Таисии Михайловны… Той самой литераторши, оставившей школу…

Что произошло на экзамене, родители Инги в деталях, конечно, не представляли. Дочка рассказывала скупо и неохотно, хотя восстановить картину с наибольшей беспристрастностью и объективностью все-таки удалось.