Шерил Андерсон - Роковая сделка

— Что я могу сделать в знак признательности?

— Главное, не забывай о своем обещании не лезть на рожон. — Схватив пиджак, он быстро сгреб меня в охапку, поцеловал и выскочил за дверь, прежде чем у меня в голове прояснилось. Умеет же этот парень уходить! К сожалению.

3

Погоня за материалом для сенсационной статьи похожа на охоту за запавшим в душу мужчиной: не успеешь привыкнуть к роли охотника, как вдруг сама становишься дичью, и это слегка сбивает с толку. А еще может заставить засомневаться: а так ли тебе это нужно?

Сначала я решила на пару часов остаться дома, чтобы закончить изучение бумаг, но потом подумала, что куда лучше сидеть в редакции и держать Эйлин в поле зрения, чтобы быть в курсе любых ее козней. К тому же, если понадобится дополнительная информация, я всегда могу еще раз сбегать вниз за кофе для Оуэна. Едва я водрузила на стол тяжеленную стопку бумаг, как зазвонил внутренний телефон:

— Это Сюзанн. Ты не могла бы ко мне подойти?

Я ответила не сразу, потому что никак не могла решить, отвечать ли по телефону или обернуться в сторону Сюзанн, чей стол находится от меня метрах в десяти, и крикнуть: «Что?» Но поскольку я решила начать трудовой день, проявляя чудеса вежливости, я сказала в трубку «Сейчас» и через пару секунд стояла перед Сюзанн.

Должность помощника Эйлин — дело хлопотное, и Сюзанн Брайант делала все возможное, чтобы мы об этом знали, поэтому всегда ходила с отрешенным взглядом и страдальческой улыбкой мученицы, которая готова покорно нести свой крест, если это замечают окружающие. Она занимала эту должность всего недели две, поэтому в силу свежести ее страданий мы делали ей скидку, но мне начинало казаться, что она получает удовольствие от своей роли. На такое стоило посмотреть.

— Неужели в этакую рань я уже успела что-то натворить? — бросила я пробный камень.

— А кто говорит, что ты что-то натворила?

— Разве меня не вызывают к шефу?

— Это несправедливо и по отношению ко мне, и по отношению к Эйлин, — поджала губы Сюзанн.

— У меня и в мыслях не было проявлять несправедливость по отношению к тебе, — заверила ее я. Она бросила значительный взгляд в сторону кабинета Эйлин, но я не стала продолжать. — Что ты хотела мне сказать?

Сюзанн протянула листок бумаги.

— Поторопись, она ждет.

— Кто — Эйлин?

— Нет, Гвен Линкольн.

На листочке был написан адрес: Гвен Линкольн жила на Сентрал-парк-уэст — улице старинных особняков и многоэтажных зданий начала XX века. Здорово, конечно, но я вообще-то собиралась договариваться с ней об интервью, лишь когда изучу все документы. Мне и в голову не приходило, что меня вызовут, когда это будет удобно ей.

— Ты еще здесь? — услыхала я пронзительный фальцет Эйлин еще до того, как она распахнула дверь своего кабинета.

— Я только что подошла.

— Буквально несколько минут назад позвонил Эмиль и сказал, что они готовы тебя принять. Давай-ка побыстрее, а то вдруг передумают.

— Эмиль и Гвен?

— Что же здесь плохого?

Вообще-то плохо было то, что первое интервью в рамках первого настоящего журналистского расследования мне назначают раньше, чем я успела к этому как следует подготовиться. Но спорить было бесполезно, поэтому, уточнив, что у Сюзанн есть номер моего мобильного на случай непредвиденных распоряжений высокого начальства, я сунула в сумочку диктофон с блокнотом, выскочила на улицу и поймала такси. Прямо в машине, насколько это возможно на ходу, я попробовала сформулировать и набросать вопросы, которые собиралась задать. Оказавшись перед дверью квартиры Гвен, я, кажется, сумела унять сердцебиение.

Но при ее появлении у меня снова перехватило дыхание. Конечно, ее лицо было мне знакомо по многочисленным изображениям, но я почувствовала себя совершенно обезоруженной, когда эта потрясающая красавица с безупречной кожей и густыми рыжими волосами показалась на пороге гостиной — просторной комнаты с высокими потолками, выдержанной в золотистых и кремовых тонах. На ней был роскошный желтый костюм от Версаче, а на вылепленных не без помощи йоги ногах — кожаные лодочки от когда-то работавшего у Версаче Брайана Этвуда.

Когда она вошла, я сидела, примостившись на краешке обитого парчой канапе, и силилась принять беззаботно-профессиональный вид. Она бесцеремонно оглядела меня с головы до ног и улыбнулась. Я силилась понять, что ее так развеселило — то ли мой наряд, то ли удивленное выражение моего лица.

Она решительно приблизилась, и я невольно встала. Вместо того чтобы протянуть мне руку, она взяла с подушки мой диктофон и, включив, произнесла: «Молли Форрестер» таким тоном, словно, если прежде меня звали по-другому, отныне это станет моим именем; потом снова бросила диктофон на канапе и, поблескивая акриловыми ногтями, жестом приказала мне сесть.

— Спасибо, миз Линкольн, что согласились встретиться.

— Детка, а у меня был выбор? Мне кажется, нет.

Ей было лет сорок пять, но ее «детка» скорее говорило о разнице не в возрасте, а в общественном положении. Она села в стоявшее напротив кресло и крикнула «Эмиль!» куда-то в глубь коридоров. Клянусь, я слышала, как ее голос эхом разнесся по громадной квартире. Затем она обернулась ко мне с отработанной улыбкой на лице:

— Это ведь он придумал, поэтому должен присутствовать.

Ее злость электрическим разрядом прошила разделявшее нас пространство. Я нутром ощущала, как это страшно, когда тебя подозревают в убийстве; можно только предполагать, насколько тяжелее, когда с жертвой у тебя глубокая эмоциональная связь. Но статистика — увы! — показывает, что под подозрение в первую очередь попадают супруги или другие самые близкие люди. У них, как правило, имеются все составляющие триады: мотив, средства, возможность. Но Гвен Линкольн не выглядела ни оскорбленной невинностью, ни лгуньей, которая заметает следы, — она кипела от негодования.

Совсем не такое начало своего первого интервью я представляла себе в течение последних суток. Я прямо-таки чувствовала, как на меня давит и сжимает грудь груз моих собственных ожиданий, сомнений Эйлин и тревоги Кайла — давит так, что невозможно вздохнуть, поэтому старалась сидеть как можно прямее и заставляла себя дышать медленно и размеренно.

— Насколько я поняла со слов мистера Требаска, вы хотели со мной поговорить, — начала я дипломатично, чтобы не испортить интервью еще до его начала.

— Эмиль, знаете ли, решил обо мне позаботиться. В мужчине это качество может быть очень занятным, но в то же время от него сильно устаешь.