Преследуя Аделайн - Х. Д. Карлтон

Дайя отпускает меня, и все, что я чувствую, — это огромное облегчение с легким сожалением.

— Позвони мне, если они вернутся.

— Позвоню, — лгу я. Она уходит без лишних слов, захлопнув за собой дверь.

Я выдыхаю, беру нож из ящика и устало направляюсь в ванную. Мне нужен долгий, горячий душ, и если этот урод решит сейчас прервать меня, я с радостью зарежу его за это.

Глава 5

Манипулятор

Ветерок подталкивает мое тело вперед, как бы призывая меня прыгнуть. Сделать прыжок и броситься навстречу своей смерти.

Ты не пожалеешь об этом.

Эта навязчивая мысль не дает покоя. Почему-то мне кажется, что разбиться об острые камни было бы, мягко говоря, жаль. А что, если я не умру сразу? Что, если я чудом выживу после падения, и мне придется лежать там, разбитой и окровавленной, пока мое тело окончательно не сдастся?

Или что, если мое тело откажется сдаваться, и я буду вынуждена прожить остаток жизни овощем?

Все это достойно сожаления.

Меня отвлекает от моих размышлений горловой голос.

— Мэм?

Я поворачиваю голову и вижу высокого пожилого мужчину с мягкостью, которая почти успокаивает меня. Его седые, редеющие волосы прилипли ко лбу от пота, а одежда испачкана грязью.

Его взгляд мечется между мной и краем обрыва, на котором я стою, излучая нервную энергию. Он думает, что я собираюсь прыгнуть. И поскольку я продолжаю просто смотреть на него, понимаю, что не даю ему повода думать иначе.

Тем не менее, я не двигаюсь.

— Мы отправляемся на ночлег, — сообщает мне мужчина.

Он и его бригада весь день восстанавливали мое крыльцо, придавая ему тот вид, в котором оно так отчаянно нуждалось. При этом они также следят за тем, чтобы моя нога не прошла сквозь гнилую древесину и не вызвала сепсис.

Он оглядывает меня с ног до головы, его брови опускаются, а беспокойство, кажется, становится все глубже. Дует сильный ветер, кружась вокруг нас и вздыбливая мои волосы. Я убираю пряди и вижу, что он все еще пристально смотрит на меня.

Когда я была младше, бабушка не разрешала мне подходить к обрыву. Он находится всего в пятидесяти футах от поместья. Вид захватывает дух, особенно на закате. Но ночью без фонарика невозможно увидеть, где находится край обрыва.

Сейчас солнце опускается к горизонту, отбрасывая на этот одинокий участок земли темные тени. Я стою в трех футах от опасности, жизнь и смерть отделены скалистым краем. Скоро она исчезнет.

И если я не буду осторожна, я тоже исчезну.

— Вы в порядке, мисс? — спрашивает он, делая один шаг вперед. Инстинктивно я делаю шаг назад — к краю обрыва. Карие глаза мужчины расширяются до размеров блюдца, и он тут же останавливается и поднимает руки, как будто пытается удержать меня от падения с помощью силы. Он просто пытался помочь, а не напугать меня. А я в ответ напугала его до смерти.

Наверное, так и было все это время.

Я оглядываюсь назад, мое сердце замирает в горле, когда я вижу, как близко была к тому, чтобы оступиться. Все, что я чувствую в этот момент, это чистый ужас. И как по часам, знакомое пьянящее чувство оседает в моем желудке, как вода в канализации.

Со мной явно что-то не так.

Стыдливо, я делаю несколько шагов от обрыва и бросаю на него извиняющийся взгляд.

Я на грани.

Красные розы теперь появляются везде, куда бы я ни пошла. Прошло три недели с тех пор, как я нашла стакан с виски и розу на своей столешнице.

После того как Дайя ушла, я долго принимала горячий душ и за это время решила, что мне нужно начать делать отчеты. Оставлять после себя какие-то улики. Таким образом, если я окажусь мертвой или пропавшей без вести, они будут точно знать, почему.

К тому времени, как я вышла из душа, пустая чашка с оторванными лепестками исчезла, лишив меня всякого тепла в теле.

В тот вечер я сразу же позвонила в полицию. Они отнеслись ко мне с пониманием, но сказали, что найти розу в странных местах вокруг моего дома — недостаточное доказательство для того, чтобы они что-то предприняли.

С тех пор случаи участились. Я не знаю точного момента, когда поняла, что у меня есть преследователь, но мне стало ясно, что это именно то, что происходит в течение последних трех недель.

Я сажусь в машину, чтобы поехать в свое любимое кафе писать, а на сиденье меня ждет красная роза. Внутри машины, которая была заперта, и все еще была заперта, когда я подошла.

К ней никогда не прилагалась записка. Никогда не было никакого вида связи, кроме красных роз с обрезанными шипами.

Моя паранойя только усилилась, когда две недели назад начался ремонт. Многочисленные люди входили и выходили, ремонтируя и заменяя кости дома. Здесь были электрики, сантехники, строители и ландшафтные дизайнеры.

Я заменила все окна в поместье Парсонс и установила новые замки на все двери, но, как и предполагала, это ничего не изменило.

Они всегда находят способ проникнуть внутрь.

Любой из людей, проходящих через мой дом, может быть им. Признаться, я допрашивала нескольких бедных рабочих, чтобы проверить, не ведут ли они себя подозрительно, но все они смотрели на меня так, будто я спрашивала, не могут ли они продать мне крэк.

— Мэм? — снова спрашивает мужчина. Я качаю головой — грустная попытка вернуться к разговору.

— Мне очень жаль, я просто не в себе, — поспешно говорю я, размахивая руками перед собой в успокаивающем жесте.

Я чувствую себя дурой из-за своего поведения.

Если бы я упала, бедный парень, вероятно, винил бы себя. Земля могла легко подставить меня, или я могла просто сделать слишком большой шаг и упасть насмерть только потому, что он беспокоился.

Он бы прожил остаток жизни с чувством вины, и кто знает, что бы с ним стало из-за этого.

— Хорошо, — говорит он, все еще глядя на меня с легкой настороженностью. Парень проводит большим пальцем по плечу. — Ну, мы вернемся завтра, чтобы установить перила.

Я киваю, переплетая пальцы.

— Спасибо, — легкомысленно отвечаю я.

Как только парень уходит, я начинаю плакать о том, как чуть не разрушила его жизнь, и хотя он кажется невероятно милым, могу сказать, что он хочет только одного — просто уйти. Но его доброта упорствует. Или эта настойчивая потребность убедиться, что он уйдет без вины.

— Тебе нужно, чтобы я кому-нибудь позвонил?

Я улыбаюсь