Мы не подходим (СИ) - Брежнева Маша

Пытаюсь заговорить с ним на отвлеченные темы – про здоровье его матушки и ее не очень милого бульдога, про будущую командировку в Москву на совещание в Минтрансе с нашим губернатором, про отпуск, в который он собирался в начале осени. Но разговор не клеится, и Стас отвечает мне хуже, чем угрюмые силовики в прямом эфире местного телеканала. А в итоге Стас и вовсе с какой-то претензией в голосе спрашивает:

⁃ Ты ждешь мой ответ по поводу того, чтобы мы съехались?

⁃ Да. Жду.

⁃ Давай начнем жить вместе. Но чуть позже.

⁃ Когда позже, Стас? Через полгода? Через год?

⁃ К новому году, может быть.

⁃ Может быть? – я чувствую, как начинают трястись руки, и смотрю на себя со стороны: вцепилась в ледяной стакан, лишь бы чем-то унять эту дрожь.

⁃ Не знаю. У меня в квартире ремонт, его надо доделать.

⁃ Стас, твоя квартира – не аэропорт, ПСД не нужно разрабатывать. Ты не управишься до конца лета?

⁃ Мне сейчас некогда этим заниматься, – он опять с грохотом ставит чашку на блюдце, и я вижу, что наш разговор его раздражает. – Это у тебя, я смотрю, вагон свободного времени, раз ты переписываешься со всякими пиздюками.

⁃ Стас…

⁃ Как закончу ремонт, съедемся.

⁃ Стас, ты вообще хочешь когда-нибудь жениться на мне?

⁃ А не слишком много вопросов? Ты достала за эти два дня, Тань. То тебе жить вместе со мной надо, то замуж за меня.

⁃ А тебе не надо, Быстрицкий? То есть это нужно только мне? А не пойти бы тебе на хер, Стас? По-моему, супер идея!

⁃ Ты адекватная, а? Принесите счет, – орет Быстрицкий, понимая, что нам пора уходить.

Мне очень хочется расколоть мой почти уже пустой стакан из-под лимонада об пол и побить Стаса подушками, лежащими на диванчиках в дальней части летней площадки. Неужели после четырех лет отношений я задала вопрос, которым умудрилась «достать его»? И вместо того, чтобы сказать «Нет, Таня, я не готов жениться» он обвиняет меня в том, что я этого хочу!

Нам приносят счет, Быстрицкий оплачивает, а я в это время накидываю на плечи пиджак, хватаю сумку и спускаюсь с площадки на тротуар.

⁃ Подожди, Алехина! – бежит за мной, когда понимает, что я ушла одна. – Таня!

⁃ Да! Говори, Стас, все говори, что думаешь! – торможу, резко развернувшись на тротуарной плитке.

⁃ Зачем ты торопишься? У нас же все хорошо.

- У нас не хорошо, да пойми ты уже! Когда у людей чувства и серьезные отношения, должно быть какое-то развитие, а ты просто боишься жить со мной в одном доме! Ты же боишься! Ну признайся, Стас!

- Я не хочу торопить события!

⁃ Тебе скоро тридцать пять, что значит «торопить события»? Думаешь, у тебя двадцать лет в запасе? – уверена, от криков у меня раскраснелось лицо и глаза вылезли из орбит.

⁃ А ты думаешь, ты такая идеальная женщина, чтобы спешить на тебе жениться? Да ты же трудоголик! У тебя вся жизнь на работе, ты даже борщ варить не умеешь!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

⁃ Вообще-то умею! – тут правда обидно, потому что я знаю, как варить борщ. И даже несколько раз пробовала.

⁃ Ты же сама не готова к браку, ты скачешь на работе по выходным, по вечерам, вечно сидишь в телефоне! Я – мужик, я должен работать и деньги домой приносить, а жена должна ждать дома!

Фу, ну какой же сексизм сраный. Аж противно.

⁃ Запомни раз и навсегда, Быстрицкий. Никто тебе не должен, кроме как на работе твои подчиненные. Семью я правда хочу, но пока никто приличный замуж не позвал, буду работать и приносить обществу пользу. А теперь я пойду.

⁃ Куда?

⁃ Подальше от тебя. Мы расстаемся, Стас.

⁃ В смысле мы расстаемся?

⁃ Ты же зам министра, чего тупишь? Я же русским языком сказала. Все, Стас. Я больше не твоя девушка.

Нужно видеть лицо Быстрицкого в этот момент, потому что смысл сказанных мной слов доходит до него долго. А когда доходит, он начинает орать.

Мы так и стоим посреди улицы, продолжая ругаться, пока прохожие крутят пальцем у виска. Мы выливаем друг на друга то, что копилось и замалчивалось годами. Все свое недовольство, все претензии и старые обиды, которые обычно забывались, стоило перекрыть их чем-то хорошим. Выходит, ничего мы не забывали, только делали вид. Стас привык, что я – «удобная», ничего не прошу, не требую, не качаю из него деньги. Сама себя обеспечиваю и подарки принимаю с благодарностью, а еще умею дарить их в ответ. Мирюсь с тем, что он вечно на работе (потому что сама такая же), знаю всех его друзей и коллег, не прошу меняться и подстраиваться.

А тут хорошая девочка Таня Алехина взбунтовалась. И совместной жизни хочет, и замуж. Он же, бедный-несчастный тридцати четырех лет от роду, не был готов к такому логичному развитию отношений.

Чего вообще хотел Быстрицкий? Всю жизнь иметь одинаково удобные, простые и необременительные отношения? А я детей хочу! Нет, не прямо завтра, но в обозримой перспективе! Хочу эти дурацкие борщи, семейную елку на новый год, общий шкаф с одеждой и… обои вместе клеить и покупать новый диван, как говорил Фил! Да и хрен с ним, что я сейчас его слова повторяю! Я не виновата, что мелкий, которому двадцать один, рассуждает куда лучше взрослого мужика на высокой должности.

Все слова уже сказаны, и по логике, нам пора разойтись, но почему-то никто не решается уходить первым. Стас неистово кричит, рассказывая, как я должна была любить и ценить его, а мне это просто надоедает. Разворачиваюсь, машу ручкой и бодро шагаю прочь от него. Не буду говорить «прощай», понимая, что это бессмысленно, – мы очень скоро увидимся снова на работе. Но за ее пределами больше не будет никаких встреч.

Приезжаю домой на автобусе. Том самом новеньком из большой партии, которую выбил для нашего региона в Минтрансе Быстрицкий. Помню, как автобусы вышли на линии утром первого января, и мы со Стасом буквально из постели, куда едва-едва успели лечь, побежали встречать Буйнова и журналистов для первого «проката», открывающего транспортный год. Интересно, а долго теперь я буду видеть что-то и вспоминать Стаса, наши общие дела и какие-то моменты? Пожалуй, ведь четыре года – это много.

Заваливаюсь в квартиру, разуваюсь и стягиваю платье, остаюсь в одном белье. Прямиком шагаю в ванную, окончательно раздеваюсь и становлюсь под душ, пытаясь смыть с себя все произошедшее. Стою и не замечаю, в какой момент влагой на моем лице становятся не только капли из лейки, но и собственные слезы. Я плачу? Из-за Стаса? О Господи! Так быть не должно.

Наверное, это просто эмоции. Я не хочу плакать, эти слезы… они сами. Думаю, что просто нужно пережить сегодняшний день. А еще лучше – поделиться с кем-то своими чувствами.

С мамой? Нет, нет и еще раз нет. Мама обожает Быстрицкого и считает примерно как Валентинович: я должна цепляться за этого мужика и ни за что не отпускать. Поэтому, если позвоню маме, получу лишь тысячу упреков и разочарованные вздохи.

Но у меня есть Алена! Вот уж кто не будет говорить, что я не права, если я права и это очевидно. Мне нужна Алька, мне нужен ее заряд позитива и манера говорить прямо в лоб. Выскакиваю из ванной, обмотавшись полотенцем, и пишу Алене, которая, разумеется, «онлайн» каждую минуту.

«Я рассталась с Быстрицким», – сообщение улетает и буквально тут же становится прочитанным.

Алена: «Охренеть. Когда?»

«Полчаса назад»

Алена: «У тебя в доме есть выпивка?»

«Боюсь, что нет»

Алена: «Тогда я заскочу за мартини и скоро буду»

И кажется, это ровно то, что я хотела. Плевать, что мартини получится практически утренним – у меня критическая ситуация. А текст про аэропорт давно согласован и отдан дежурному по пресс-службе для публикации, так что от работы я могу выдохнуть и заняться своими делами.

Пока я ищу в шкафу что-то из вещей, в которых не стыдно пить мартини с подругой в предобеденное время, телефон продолжает пищать. Я думаю, что это Аленка спрашивает, что захватить на закуску, и оказываюсь права. Сходимся на пицце, у нее как раз в соседнем доме есть и магазин круглосуточный, и пиццерия. Пока отвечаю Алене, вижу диалог с Филом и вспоминаю, что парниша так и не дождался ответа от меня.