Сломанная марионетка (ЛП) - Джонс Амо

— У тебя есть какие-нибудь воспоминания о том времени, когда ты была маленькой?

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Четыре.

Четыре.

— Нет, — отвечаю я, сохраняя невозмутимое выражение лица и строгую осанку.

Бишоп смотрит в мои глаза, его темно-зеленые глаза смеют выдать мои секреты.

— Нет.

Он наклоняется, склоняя голову и сужая глаза.

— Ты лжешь мне, Китти?

Лгу.

— Нет.

Он делает паузу, оставляя такт тишины между нами, прежде чем отступить назад.

— Хорошо. — Бишоп отходит и поворачивается, чтобы выйти за дверь. — Если ты солгала мне, я накажу тебя. — Затем парень уходит, как чертов торнадо, унося с собой целую кучу нетронутых старых эмоций. Эмоций, с которыми я упорно борюсь много лет подряд, чтобы похоронить. Вопрос из двенадцати слов вернул десять тысяч чувств, которые я так старательно пыталась забыть. Закрыв глаза, я медленно вдыхаю и выдыхаю.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдо…

— К черту. — Подхожу к шкафу с алкоголем и достаю бутылку Джонни Уокера. Откручиваю пробку, подношу кончик ко рту и глотаю. Крепкий виски ударяет по задней стенке моего горла, а затем опускается вниз, скрывая все чувства, затронутые Бишопом. Я смотрю на скамейку, и тут мне в голову приходит идея. Знаю, что Елена и папа уехали на неделю. Усмехаюсь, доставая телефон. Я еще не устраивала вечеринку, а поскольку Нейт устроил множество, думаю, пришло время мне поиграть в догонялки. Разблокировав телефон, я быстро смотрю на время: 7:45 вечера. Идеально. Я набираю номер Татум, и она берет трубку на втором гудке.

— Дааа?

— Тейт?

— Да, сучка. Как дела?

— Вечеринка у меня дома.

Это привлекает ее внимание.

— О? Когда?

— Ты приходи прямо сейчас. Остальные могут прийти в любое время после 10 вечера. Распространи информацию.

— Ты знаешь, я так и сделаю, — отвечает подруга.

Я так и представляю ее отсюда, ерзающую в кресле от возбуждения. Делаю глоток виски и ухмыляюсь.

— Скоро увидимся. — Положив трубку, я перебираю телефон между пальцами и слушаю, как на заднем плане громко тикают часы. Мое дыхание становится прерывистым, поэтому делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

Это не реально. Ты здесь, старше, в своем доме. Дома. В безопасности, в тепле. Это не реально.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Четыре.

Четыре.

— Почему я тебе не нравлюсь? У тебя сегодня день рождения. Ты должен быть счастлив, — прошептала я в сторону злого мальчика в песочнице.

— Потому что ты отвратительна. Потому что ты разрушаешь жизнь. Потому что я тебя, чертовски, ненавижу.

— Это плохое слово, — тихо ответила я, хотя мне так хотелось разрыдаться. Я проглотила неприятие и все равно протянула мальчику лопату.

— Мне это на хрен не нужно. Какого хрена ты думаешь, что я хочу это теперь, когда ты дотронулась до нее? Ты отвратительна. — Он поднялся на ноги, пиная песок, пока острые жала не резанули по глазам.

— Ай! — Я заплакала, не в силах бороться со слезами, которые лились по моим щекам. — Зачем ты это сделал?

— Потому что я тебя ненавижу! — прорычал злобный мальчишка, а затем устремился обратно к своей маме.

Почему он меня ненавидел? Я не сделала ничего плохого, насколько я знала. Впервые я встретила его сегодня.

— Брэнтли! — крикнула ему женщина. — Иди сюда сейчас же.

— Эй! — позвала я, вытирая песок со своего сарафана. — Тебя зовут Брэнтли?

— Заткнись, уродка.

— Мэдисон! — крикнула мама с крыльца. Она держала поднос с маленькими кексами в форме пиратов и была одета в желто-белый сарафан. Она выглядела прекрасно. Я хотела однажды стать такой же красивой, как мать. Я побежала к маме, вытирая слезы с лица. Она не обрадуется, если увидит меня плачущей, а я не хотела доставлять мальчику неприятности. Не знала почему; он был не очень хорошим мальчиком. Я должна была хотеть доставить ему неприятности.

— Брэнтли, — сказала моя мама, когда мы оба подошли к ней, наклонившись до моего уровня и продолжая балансировать подносом одной рукой. — Это Мэдисон. — Брэнтли, должно быть, был старше меня, по крайней мере, года на два. Он носил бейсболку и сердито хмурился. Не знаю почему, но он мне сразу же понравился.

— Привет! — Я улыбнулась, протягивая ему руку. Может быть, если бы я представилась, как следует, понравилась бы ему больше. Мама всегда говорила, что людям нравятся хорошие манеры. — Я Мэдисон. Это твои кексы? — Я подняла глаза на маму. — Это его кексы? Вот почему они синие и почему мне нельзя их есть? — Мама нервно посмотрела на Брэнтли и на меня.

— Мама? — снова спросила я. Она начала ерзать, что делала только когда нервничала.

— Да, дорогая. Почему бы вам с Брэнтли не пойти поиграть, пока мы с Луканом перекинемся парой слов. — Я, должно быть, была в замешательстве. Лукан? Подведя глаза к незнакомому человеку, что стоял рядом с моей мамой, я рассматривала черные брюки костюма, пока, наконец, не обнаружила ледяные голубые глаза, загорелую кожу и светлые волосы. Мужчина смотрел на меня грязным взглядом, который заставил меня прижаться к маминым ногам. Он опустился передо мной на колени.

— Ну, здравствуй. Ты, должно быть, Мэдисон.

Я кивнула, завернув руку в мамино платье с оборками и прикрыв ею рот.

— Да.

— Я Лукан.

— Привет, Лукан.

Он наклонился вперед, его глаза прищурились.

— Думаю, я буду называть тебя Сильвер.

Я втягиваю воздух. Брэнтли? Какого хрена? Помню часть того дня и сейчас. Помню его так ярко, что меня немного пугает, что я не помнила его до этого момента. Мы с Брэнтли встретились? Я была на его дне рождения? Остальная часть того дня немного размыта, но там было гораздо больше, потому что помню, как ехала домой с мамой и папой позже тем же вечером. Так что целый день остался неучтенным.

Может, я могу спросить у папы?

Хмурюсь, хватаясь за стеклянную бутылку. Теперь я никак не могу доверить отцу хоть что-то. Могу ли я доверять вообще хоть кому-нибудь? Я знаю, что могу доверять Татум, но опять же, в какой-то момент я полностью доверяла и отцу. Я бы вверила ему свою жизнь — и я верила ему неоднократно, но он все равно подвел меня.

Могу ли я кому-нибудь верить?

Могу ли я доверять себе?

Мой мозг затуманивается, как белый шум в ушах.

Что-то случилось. Что-то переключилось во мне с тех пор, как Бишоп задал этот вопрос. Это запустило темную часть моей души, которую я больше не хочу признавать.

Была ли я когда-нибудь в безопасности? Даже когда была маленькой девочкой, кажется, что взрослые, которым я доверяла, и люди, с которыми должна была быть в безопасности, подвели меня. Чувствуя себя более чем подавленной своими мыслями, я подношу ободок бутылки к губам, делая еще пару глотков, пока не перестаю ощущать жжение в горле, и все вокруг не немеет.

— Никому не верь. Никого не бойся. К черту всех, — шепчу я себе, откидывая длинные волосы с лица. Ухмыляясь, я иду к лестнице и поднимаюсь. Надеюсь, что у Татум не займет слишком много времени, чтобы добраться сюда, но опять же — могу ли я действительно верить ей?

Когда открываю дверь своей спальни, меня охватывает ощущение силы. Я никому не доверяю, а это значит, что никто не может причинить мне боль. Никто не может прикоснуться ко мне. Я неприкосновенна благодаря этому откровению. Меня нельзя обидеть снова. Я буду бороться за свой контроль и свою свободу, ради той маленькой девочки. Ради той сломанной части меня, которая жаждет этого. Хлопнув дверью спальни, делаю еще один глоток Джонни Уокера и смотрю в сторону своего шкафа.

Ухмыляясь, ставлю бутылку на комод и иду к шкафу. Включив свет, я нахожу черные узкие джинсы. Они порваны на коленях и облегают, как вторая кожа. Схватив их, я пробегаюсь пальцами по всем своим топам, выбирая самый откровенный из них. Прямой топ без бретелек, который показывает подтянутый живот. Глядя на оба предмета, у меня в голове мелькает идея. Отнеся одежду в комнату, бросаю ее на кровать и открываю ящик с нижним бельем, доставая чулки в сеточку. Да, это идеально. Несу все в ванную — и бутылку старого приятеля Джонни Уокера — закрываю сторону Нейта и свою дверь и включаю душ. Скользнув под горячую воду, беру с собой бутылку и сажусь на пол ванны. Обняв виски, я зажмуриваю глаза, когда появляются первые капли слез. Струйки воды, стекающие по моей плоти, по рукам, словно шторм, напоминают мне о прикосновениях Черной Пятницы.