Не вместо (СИ) - Гейл Александра

— Серфинг, — киваю я. Не так уж и ужасно. — Стефан, когда будешь говорить с Лейси, спроси про достопримечательности и упомяни маяк. Это случилось там. Но не упоминай про серфинг, пусть сама расскажет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Есть, мамочка, — хмыкает Фейрстах.

Я невольно ежусь от этой аналогии, обхожу машину и забираюсь на водительское сиденье. После сегодняшнего напряжения мне дико хочется залезть в ванну, включить легкую музыку и зажечь ароматические свечи.

Но, к сожалению, этим планам не суждено сбыться: около моего дома припаркована машина Майлза Докери.

10. Мы больше никогда не

Майлз пьет кофе с моей мамой в ожидании меня. Сегодня он выглядит великолепно, что я мысленно для себя отмечаю. Мне не всегда нравится, как одевается Майлз: он носит дорогие брендовые вещи, но зачастую это не смотрится стильно. Скорее скучновато. Докери в принципе довольно консервативен, причем во всем, и по манере одеваться это очень заметно. Но, пожалуй, это нормально. Не нужно забывать: то, что никогда не простят женщине, зачастую вызывает в случае мужчины лишь снисходительную улыбку, так что с Майлзом все в порядке.

Однако сегодня, как я уже сказала, он превзошел себя. На Майлзе белые брюки и рубашка, синий блейзер, из кармашка которого выглядывает платок тон-в-тон к красно-коричневым оксфордам. В этом наряде идеально все, даже рукава подогнуты в точности на ту высоту, на какую нужно. У меня привычно екает сердце, несмотря на общее раздражение от неожиданной встречи.

Все дело в разговоре между Бо и Джастином, который никак меня не отпустит. То, что я не подала вида, не означает, что меня не задели их слова. И еще более стыдно, что их слышал новенький. Итак, эти двое знают и трещат на каждом углу, а теперь знает и Стефан. Несложно догадаться, что скоро весь университет будет судачить о моей сопливой влюбленности в Майлза!

Кто им сказал? Я боюсь, что это был он сам. Потому что, ну, больше некому. Хотя какая теперь разница? У меня все равно нет выбора, кроме как вырвать эту болезненную увлеченность Докери, как сорняк. Какой бы безупречной я ни была, теперь уже совершенно очевидно, что между нами с Майлзом уже ничего не изменится. После вечеринки у Зака Эммерсона я надеялась. Ждала жеста, намека, поцелуя, да хоть предложения сходить вместе еще куда-нибудь. И когда этого не случилось — почувствовала себя все той же глупой, безнадежной четырнадцатилеткой. Думаю, для Майлза я такой и останусь.

Непривычно.

— Привет. Ты приехал ко мне? Следовало позвонить, — начинаю я, входя в комнату и даже не давая никому опомниться.

У мамы глаза на лоб лезут. Она привыкла, что ее местами слишком прямолинейная дочь с Майлзом ведет себя как шелковая.

Впрочем, Докери тоже оглядывает меня с легким недоумением. Но, полагаю, вовсе не потому, что я непривычно резка. Представляю, что он видит: растрепанные волосы, кое-как забранные в хвост, темную одежду, не добавляющую мне привлекательности, макияж, который я не поправляла с университета, и даже зачем-то размазанную Стефаном помаду. А еще если он подойдет ближе, то почует запах сигарет. Снова. Не знаю, что курит Стефан, но оно крепкое, а запах впитывается намертво.

Я еще никогда не представала перед Майлзом Докери в таком виде. Нынче многое в новинку.

— Не переживай, я здесь всего с четверть часа. Мне не было сложно подождать. У тебя замечательные родители.

«Замечательные родители» в его исполнении звучит как «занимательные питомцы». Как у Майлза получается передавать такую разницу одной интонацией — для меня загадка. Впрочем, будто я не знаю, что люди вроде Абрамсов для Майлза как питомцы. Прикормленные.

Встряхнув головой, я стараюсь прогнать неприятное сравнение.

— Хотел убедиться, что после вечеринки ты в порядке. Голова больше не болела?

Я уверена, что спросить он хочет не об этом, но при моей маме упомянуть Зака Эммерсона равносильно катастрофе. Она снова начнет плакать и замыкаться в себе. Мы с отцом более сдержанные в проявлении эмоций, и потому кажется, будто нам пришлось куда проще. Это если исключить тот факт, что я наломала дров и чуть не вылетела из университета, где у меня, к слову, полная стипендия. Но все равно, в отличие от мамы, я не плакала — нет.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Я в порядке, — отвечаю я так же, на оба вопроса.

— Расскажешь, куда ездила? — с мягкой улыбкой, не касающейся глаз, спрашивает Майлз.

— К знакомым, — пожимаю я плечами неопределенно.

— Милая, мы как раз обсуждали с Майлзом вопрос о продаже мотоцикла Джеймса… — начинает мама осторожно.

Услышав об этом, я мрачнею. Понятно, почему мне ничего не сообщили. Родители боялись, что я откажусь от этой идеи из-за возможного возвращения брата, но ничего подобного. Я и сама начала приходить к мысли, что мотоцикл никакой не символ и скоро застоится и потеряет всю свою ценность вместе с работоспособностью. В конце концов, любимый мотоцикл — невысокая цена за косяк Джеймса. Переживет.

— Вы обсуждали это с Майлзом или с папой?

— С папой, а теперь и с Майлзом.

— А со мной почему не посоветовались? У меня полный университет знакомых, каждый из которых будет счастлив получить от меня небольшую услугу за оценку стоимости мотоцикла. Продажей я займусь сама. К чему вешать этот вопрос на Майлза?

На самом деле, когда я думаю о мотоциклах, мне в голову приходит один лишь Стефан Фейрстах, но именно он объявил, что у меня не найдется того, что ему нужно. Едва ли ему понадобится еще один день моего внимания к его доске для серфинга. Ничего, это не та проблема, из-за которой стоит снова и снова заискивать перед Докери.

Мама обращает испуганный взгляд на Майлза, но тот даже не замечает. Он пытается вскрыть мне голову взглядом в попытке понять, что за муха укусила его покладистую воздыхательницу. Это не то, на что я надеялась, затевая сегодняшний жесткий разговор. Меня слишком бесит мысль о том, что он обсуждал меня с Масконо или другими приятелями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Майлз, я в порядке, — улыбаюсь я надменно, уголками губ, как часто делаю в университете, но никогда не позволяю себе в разговорах с ним. — Ты будешь в пятницу на вечеринке Джастина?

— Да.

— Прекрасно. Там и увидимся. А теперь простите, мне нужно привести себя в порядок к обеду.

Оценивать реакцию мамы и Майлза я не планирую. Но и уйти, как собиралась, у меня не получается. Докери не из тех, кто молча терпит неподчинение. Едва я успеваю взобраться на пару ступенек, как он меня догоняет.

— Как ты? — негромко спрашивает он, и я напряженно оборачиваюсь к нему. — Боялся, что после встречи с ублюдком ты наделаешь глупостей.

— Я знаю. Но я в норме.

Поймана с поличным с парнем в туалете, спряталась за створкой его шкафчика, прикрытая потной обнаженной татуированной спиной, побывала у него дома, развязала скандал между университетскими клубами.

— Ты ведешь себя непривычно. И от тебя пахнет сигаретами.

Спасибо хоть не сказал, что выгляжу как обкуренная рок-звезда, ведь так и есть.

— Майлз, обычно я веду себя именно так. А сигаретами от меня пахнет, потому что я была не одна. И сейчас мне ужасно хочется смыть с себя этот запах. Я не слетела с катушек из-за Джеймса снова, если ты на это намекаешь.

Некоторое время он молчит, а я невольно и жалко таю под его взглядом. Чертовски красивые у него глаза. Ярко-ярко голубые, и загорелая кожа лишь подчеркивает это. Примерно с год назад он купил дом прямо на побережье и теперь может загорать на собственном крылечке под шум прибоя. Полагаю, этим он и занимается.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Ты поддерживаешь связь с братом? — вдруг спрашивает Майлз.

— Нет, — вру я без запинки.

Или почти вру. Он звонил мне однажды. На день рождения в прошлом году. Координат не оставил, но через месяц, на мое совершеннолетие, я совершенно точно снова жду его звонка.