Вера Колочкова - Зов Сирены

Ознакомительный фрагмент

Отключилась. Оставайся, жалкий Митя, один на один с полученной информацией. Делай с ней что хочешь. Можешь на хлеб намазать вместо масла, можешь просто так переварить.

А лучше иди-ка ты спать, жалкий Митя. Теперь уж все равно, теперь уж все ясно. Хотя вряд ли удастся уснуть. Лучше занять себя чем-то, чтоб голова болью не звенела. Но пусть лучше болью звенит, чем изнывает в желтом тумане. И да, надо пойти вещи собрать. В который уже раз…

Вика заявилась под утро. Стояла в коридоре, пьяная и бледная, глядела с вызовом.

— Ну? Спроси меня, где я была? Чего молчишь? А может, ударить хочешь? Ну же, ударь…

— Не буду, Вика. Пусти, я ухожу. Вот ключи, видишь? На полочке, у зеркала. Пусти.

— О-о-о… Уже и вещички собрал, да? Как быстро. Или с прошлого раза не успел разобрать? Ой, не могу, как смешно! А может, я у подруги была, а? Может, она болела, а я за ней ухаживала? Г… Горчичники ставила…

— Ну да. Горчичники. Хорошая деталь для нового сюжета. Ты запиши, а то забудешь. Сочинительница.

— Да, я сочинительница! А ты никто, понял? Никто, и не мужик даже. Я в тебя плюю, а ты облизываешься. Дай воды, не видишь, мне плохо?

— Это мне плохо. А тебе очень хорошо, Вика. Все, я пошел. Прощай. И не звони, я все равно отвечать не буду.

— Ой, ой, как страшно… Ничтожество, Тряпка Тряпкин! Ненавижу тебя. Навязался на мою голову, никак не отвяжешься. И ведь не уйдешь, я знаю! Пальчиком поманю — и прибежишь. Нет, не мужик. Дерьмо собачье. Ой, как мне плохо-то, господи… Спать пойду…

Митя аккуратно захлопнул за собой дверь, нажал на кнопку лифта. Но дожидаться его не стал — очень хотелось на воздух. Быстро спустился вниз.

Уже пели птицы. Утро было ясным, нежно-желтым, промытым ночным дождем. В такое утро хорошо выходить со счастливой душой, не испоганенной дерьмом собачьим.

Ключи от машины?! Неужели забыл? Нет, слава богу, вот они… Возвращаться было бы немыслимо. И в прошлый раз так же казалось — немыслимо. Заколдованный круг для дерьма собачьего. Для Тряпки Тряпкина. Для кого еще там? Для ничтожества? Для «не мужика»? Огласите весь список, пожалуйста?

Интересно, а выпить у Дэна есть?

Он никогда раньше не понимал выпивающих. Тех, кто уходит надолго в запой. Нет, понятно, когда с друзьями вечерок посидеть, расслабиться в удовольствие… Но когда появляется жуткая потребность вливать в себя алкоголь не для того, чтобы ощутить дополнительно радостные оттенки жизни, а наоборот, убить в себе эту самую жизнь прямо с утра… И чтобы вместе с оттенками. И чтобы ничего, вообще ничего не было. И чтобы днем быть убитым, и вечером.

Уж тем более ночью.

Кстати, алкогольный сон, замешанный на отчаянии, похож на смерть. Ну, или на желание смерти. А как еще назвать состояние, когда любой звук извне вызывает досаду и болезненную тоску? И даже телефонные позывные… Ну что, что? Кому я нужен? Я ведь умер, нет меня…

— Да, слушаю…

— Дмитрий, это ты?

— Да, я, Игорь Владимирович. Здравствуйте.

— А что у тебя с голосом? Ты болен, что ли?

— Да… Да, я болен. Простудился, температура высокая.

— Понятно… А чего не позвонил, не предупредил? Мы еще вчера тебя потеряли. И сегодня с утра ребята телефоны оборвали, ты не отвечал. У тебя точно все в порядке, Дмитрий? Ну… кроме простуды? Уж больно голос у тебя странный, совсем убитый.

— Да, у меня все в порядке. Спасибо.

— Ладно, выздоравливай. Проектом пока Макс займется вплотную. Я тебе даю неделю, слышишь, Дмитрий? Нет, лучше две недели. Но у меня есть одно условие. Или просьба, не знаю… Расценивай как хочешь. В общем, или ты приходишь в прежнее деловое рабочее состояние, или… Или нам не по пути. Ты меня понял, надеюсь?

— Да, Игорь Владимирович, понял.

— Не обижаешься?

— Нет.

— Ну и ладно. Конечно, не хотелось бы с тобой расставаться. Просто у меня другого выхода нет.

— Я понял, понял.

— Ладно, лечись. Пока.

— До свидания…

И минуты не прошло — снова звонок. Мама… Митя прокашлялся на всякий случай, ответил, как самому показалось, довольно бодренько:

— Доброе утро, мам!

— Ну, наконец-то! Ты почему трубку не берешь? Отец тебе весь вечер звонил…

— Батарея разрядилась, я не увидел. Извини.

— А что у тебя с голосом? Ты болен? Или… Что с тобой, сынок? Тебе плохо?

— Да все в порядке, мам…

— А ты где сейчас? У Дениса? Извини, я вчера звонила твоей Вике… Просто ты весь день не отвечал на звонки, и я беспокоилась… И она мне сказала… В общем, неважно, что она мне сказала. Ты у Дениса, Мить, да?

— Да.

— Хорошо, сынок. Я сейчас приеду.

— Зачем? Не надо!

— Надо. Тем более я уже еду. Вернее, уже подъезжаю. У меня на сегодня учебных часов больше нет, только факультатив вечером. У вас продукты какие-то есть? Я суп успею сварить.

— Продукты? Не знаю, мам… Да не надо ничего… А который час?

— Половина пятого.

— Сколько?!

— Ладно, понятно. А продукты я куплю. Сейчас выйду из автобуса, зайду в супермаркет.

— Не надо ничего, мам…

— Ладно, через двадцать минут буду. Жди. — И она отключилась.

«Надо вставать, срочно приводить себя в мало-мальский порядок, — думал Митя. — Побриться, рожу холодной водой умыть, душ принять. Нет, на душ времени не хватит… Лучше убрать бардак на кухне, пустые бутылки спрятать. Хотя прячь не прячь… И без того все понятно. Боже, как стыдно-то! Особенно перед мамой! Выходит, он со вчерашнего утра в отключке? А в зеркале-то страх смотреть! Зеленая рожа похмельная…»

Анна, увидев сына, быстро сглотнула комок, подступивший к горлу. И улыбнулась как ни в чем не бывало. Протянула Мите пакеты, проговорила весело:

— Неси на кухню. Сейчас кормить тебя буду.

И выдохнула, когда он, повернувшись к ней спиной, побрел на кухню. Потом снова втянула в себя воздух… Да, так и есть. Пьянствовал сынок, причем основательно. Ни с чем не спутаешь этот прогорклый душок человеческого несчастья, упадка и слабости. Анне хотелось заплакать, выкрикнуть в спину Мите свою материнскую досаду… Но она сдержалась. Это было бы слишком просто. Слишком по-бабьи. Не для того она сюда ехала.

Встала у зеркала в прихожей, отрепетировала бодро-веселое выражение лица. И улыбку, обязательно улыбку!

Черт, ничего не получается. Лицо само едет вниз, губы дрожат, не слушают отдаваемых приказов к бодрости и веселью. Организм же актерскому ремеслу не обучен, от противного играть не умеет. А зря! Всякое умение хоть раз в жизни да пригождается!

— Надо еще раз попробовать, через силу, — велела себе Анна. — Вдохнуть, задержать дыхание, прогнать слезы из горла. В конце концов, мать ты или кто? Зачем тогда приперлась?

Конец ознакомительного фрагмента