Кэти Келли - Если женщина хочет...

– Я знала, что этим кончится! – весело воскликнула она. – Замечательно! Именно это вам и требуется. Мало того, это требу­ется Редлайону: изысканная деревенская гостиница с особой ат­мосферой.

– Я не сказала «гостиница», – встревожилась Вирджиния.

– Деревенская гостиница! – стояла на своем Мэри-Кейт. – Это совсем другое дело. Красивая, элегантная, со своей атмосфе­рой, но без джакузи… Скажите-ка, – внезапно спросила она, – когда вы собираетесь ее открыть?

– Я пока об этом не думала… А что?

– Мы еще не нашли подходящего места для свадьбы Дельфи­ны. Что, если отметить ее в Килнагошелле? Подумайте, Вирджи­ния. Мы мобилизуем всех, чтобы подготовить помещение, а деньги за аренду пойдут на необходимое переоборудование. По-моему, прекрасная мысль!

– О боже, Мэри-Кейт, – покачала головой Вирджиния. – Вы не женщина, а настоящее стихийное бедствие.

Когда в понедельник Лидия зашла в кабинет, Сэм сразу поня­ла: что-то случилось. Ее секретарша была девушкой веселой, не­принужденной и пользовалась любой возможностью, чтобы по­болтать с начальницей. Даже рассказывала о своей личной жиз­ни, хотя Сэм никогда не спрашивала, с кем она встречается. Но сегодня Лидия была на себя не похожа. «Наверно, она нездоро­ва», – подумала Сэм, привычно просматривая почту.

– Все в порядке? – спросила она, когда Лидия принесла кофе.

Секретарша кивнула и односложно ответила:

– Да.

Не приходилось сомневаться, что это была ложь, но у Сэм бы­ли другие заботы. Интересно, как поведет себя Стив Пэррис пос­ле возвращения в Лондон, свою вотчину? В Лас-Вегасе они ни разу не оставались наедине. Поблизости всегда находились дру­гие делегаты, а также шишки из «Титуса», от которых Стив пред­почитал не отходить ни на шаг.

Утро тянулось томительно медленно. Плохое настроение Ли­дии расползалось по кабинету, как туман. Наконец терпение Сэм лопнуло.

– Я собираюсь перекусить. Пойдешь со ной? – спросила она. Испуганное лицо Лидии делало ее похожей на утку, которой предложили бесплатное путешествие в духовку.

– Ладно, – наконец пробормотала она.

В крошечном итальянском кафе Сэм для отвода глаз заказала что-то с соусом песто. Голода она не испытывала, но ей нрави­лась Лидия, и хотелось привести девушку в чувство. К счастью, подталкивать Лидию не пришлось; секретарша сама начала раз­говор.

– Я чувствую себя виноватой, – пробормотала она, глядя в тарелку.

– Почему? – непринужденно спросила Сэм.

– Потому что я попросила отдел кадров перевести меня к кому-нибудь другому, а теперь жалею об этом.

Изумленная Сэм ахнула:

– Перевести к другому? Но почему? Лидия понурилась.

– Потому что в последнее время мне стало трудно с вами ра­ботать, и я не могу этого вынести. А ведь еще недавно вы были совсем другой! – чуть не плача, воскликнула она. – Все говори­ли, что характер у вас трудный и немного стервозный, но я так не считала. Конечно, вы много работали, но это потому, что жен­щинам всегда приходится работать больше, чтобы их признали. Я понимала это и восхищалась вами. В последнее время у меня все валилось из рук. Вы набрасывались на меня так, словно я ка­кая-нибудь неумеха! Это было несправедливо…

Сэм стало ужасно стыдно. Какое право она имела вымещать на ком-то свое дурное настроение?! Обвиняла Стива, а сама делала то же самое…

– Лидия, мне очень, очень жаль, – серьезно сказала она, по­гладив девушку по руке. – Но в последнее время со мной дейст­вительно что-то происходит. Я сама не знаю, смогу ли продол­жать здесь работать. Я устала. „Устала от необходимости принимать жесткие решения, устала работать день и ночь и не иметь ника­кой личной жизни… Из-за этого я становлюсь человеком, кото­рый мне не нравится. – Она сухо рассмеялась. – Который нико­му не нравится.

Лидия вытаращила глаза.

– Не обижайтесь, но это полный бред, – решительно заявила она. – Мне вы нравитесь. И очень многим в «Титусе» тоже. Вы прямой человек, не любите подлиз и всегда справедливы.

– Лидия, ты очень добра ко мне, хотя в последний месяц я была настоящей стервой. И все же я думаю, что мне нужно уйти. Только, пожалуйста, пока никому не говори об этом.

– И не собиралась, – обиженно ответила Лидия. – Но я ду­маю, что вы сошли с ума. У вас такая блестящая карьера…

– Блестящая карьера, но ни одного друга, потому что я пре­вратилась в неприступную крепость, – уныло ответила Сэм. – В мисс Смит, запершуюся в своем кабинете на пятом этаже. Ли­дия, жизнь – это нечто большее, чем высокое жалованье и хоро­шая пенсия. Ко времени выхода на пенсию у меня не будет сил на то, чтобы ее тратить. Нет, я всерьез думаю выйти из игры.

– Это называется «бросить крысиные гонки»? Меньше рабо­тать, меньше зарабатывать, но зато радоваться жизни? Лично меня это не привлекает, – буркнула Лидия.

– Да, но тебе всего двадцать три, а мне сорок. Я почти всю свою жизнь трудилась как проклятая, а что получила взамен? Отдель­ный кабинет и личную секретаршу, которая хочет уйти, потому что со мной невозможно работать.

– Извините, – пробормотала Лидия.

– Тебе извиняться не за что, – твердо ответила Сэм. – Это моя вина, и я еще раз прошу прошения. Спасибо за то, что тебе хватило смелости сказать об этом. Лидия засмеялась.

– Это было нелегко, – призналась она. – Вы не похожи на исповедника. Ладно, хватит об этом. Уйдете вы или нет, а свое за­явление из отдела кадров я заберу.

Они вернулись на работу в половине третьего. После разговора и двух бокалов вина Лидия развеселилась. Сэм тоже казалась ве­селой, но это была только видимость. На самом деле она была в ужасе. Оказывается, люди шарахались от нее как от чумы.

Сэм вернулась домой рано и сразу же позвонила Хоуп. Та пек­ла печенье, а дети помогали покрывать его глазурью.

– Милли, не ешь все! – услышала Сэм голос Хоуп. – У тебя заболит живот!

– Не заболит! – упрямо ответила Милли.

– Теперь ясно, что розовая глазурь привлекательнее зеленой, – пробормотала Хоуп.

Несколько минут сестры болтали о всяких пустяках.

– Можно задать тебе один вопрос? – внезапно выпалила Сэм.

– Конечно.

– Как бы ты определила саму себя?

– Ничего себе вопрос! Для ответа требуется написать целый философский трактат! – засмеялась сестра. – «Твоя подлинная сущность: определи и обоснуй». Именно такие темы для сочине­ний по английскому нам давала мисс Марш.

Сэм хмыкнула:

– Мисс Марш следовало преподавать не литературу, а при­кладную психологию. Но я имела в виду нечто другое.

– Что же?

– Ну… – Сэм замялась, пытаясь найти нужные слова. – Я всег­да выражала себя в работе. Когда я занималась маркетингом, это определяло мою сущность: специалист по маркетингу.