Марианн Кейс - Каникулы Рейчел

– Кто вас сегодня делает? – спросила Грейн. Мне показалось, что оборот не слишком удачный.

– Джасмин.

– Пойду позову… – она издала странный смешок (ладно, лишь бы открыто надо мной не смеялась), – позову Джасмин.

Она поковыляла от меня, сильно наклоняясь вперед из-за своих туфель и громко крича:

– Мора, Мора, твоя клиентка готова!

Едва увидев Мору-Джасмин, я тут же вспомнила ее, и не только потому, что она подравнивала мне волосы, когда я приезжала на Рождество. На ее лицо был наложен такой темный тон, что, при своих почти белых волосах, она казалась негативом фотографии. Такое трудно забыть. Проходя мимо Грейн, она что-то сердито сказала ей шепотом, может быть, просила не называть ее Морой.

Должно быть, меня она не узнала, потому что, проделав обычную процедуру – приподняв кончики моих волос, а потом отпустив их, она с отвращением и ярко выраженным дублинским акцентом произнесла:

– Хосподи! Кто вас стриг в последний раз? Какой-то ка-ашмар!

– Меня стригли здесь, – поморщилась я. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не начать говорить с тем же акцентом, что она. Я стеснялась своего выговора девушки из среднего класса – опасалась, вдруг она подумает, что я даю ей понять, что считаю себя лучше нее. Мне сейчас хотелось быть как они, Грейн и Мора, – что называется, от сохи.

– Хто? – грозно спросила она.

– Кажется, вы, – стыдливо пробормотала я. В наказание она стала лохматить мне волосы.

Парикмахеры – самая могущественная в мире профессия, и это не делает их более гуманными. Итак, она терзала мои волосы, пропуская их между пальцами, и издавала подобающее фырканье.

– Хосподи! – с отвращением заключила она. – Тонкие, рассыпаются. Што вы с ними сделали?

– Не знаю.

– Вы еще скажите, что сушите их феном!

– Иногда.

– Вы што, с ума сошли? Такие ломкие волосы, как у вас, сушить нельзя. А кондиционером хоть иногда пользуетесь?

– Разумеется, пользуюсь! Уж такие азы ухода за волосами я знаю. (Глупая ты корова!)

– Придется поверить вам на слово, – она злобно прищурила глаза.

– Когда я говорю, что пользуюсь кондиционером, – взвилась я, – я не имею в виду, что раз в неделю втираю в волосы подогретое масло, а потом обертываю голову теплым полотенцем. Но я пользуюсь обыкновенным кондиционером всякий раз, как мою голову.

– Понятно, – она поджала губы. – А следовало бы начать следить за волосами. За такими сухими волосами, как у вас, надо ухаживать.

Она помолчала. Я терпеливо ждала. Я уже знала, что за этим последует.

– Мы можем предложить вам определенный набор услуг, – сказала она, оправдав мои ожидания.

Я трепетала в ожидании цены, выхватывая из речи Моры отдельные словосочетания вроде «лабораторно проверенный», «эксклюзивный», «жизненно необходимое питание», «формула», «ваша последняя надежда».

– Сколько? – спросила я. Это был просто грабеж.

– Хорошо, – сглотнула я. – Я согласна.

– Вам еще понадобятся и шампунь, и мусс, и кондиционер, и пенка антифриз, и…

– Подождите, – сказала я, решившись наконец произнести самые суровые слова в своей жизни.

Я чуть-чуть выждала, набрала в грудь побольше воздуха и сказала: «Я не могу себе всего этого позволить».

Ее глаза встретились с моими в зеркале. Я понимала, что она мне не верит. Я знала, что она думает: «Вот дура набитая!» Я уже ждала, что она вцепится мне в глотку с воплем: «А как же мои комиссионные?» Нет, не вцепилась. Я изо всех сил старалась убедить себя, что нет никаких оснований чувствовать себя виноватой. Но поделать ничего не могла.

– Дело ваше, – выдавила она. – Я лично щитаю, што они того стоят. Но дело ваше.

– Я безработная, – пояснила я, надеясь, что она смягчится.

Она досадливо тряхнула головой, как сварливая жена, которая заранее отметает все отговорки виноватого мужа.

– Хотите коротко? – холодно спросила она.

– Только самые кончики подрезать.

– Нет. Нет?

– Кончики мертвые, ломкие. Мне придется подстричь вот досюда, – она провела рукой над моими плечами.

Я испытала острое чувство потери. Каждая клеточка моего организма воспротивилась мысли о такой короткой стрижке.

(Нет. Джасмин, что угодно, только не короткие волосы! Имейте состраданье. Пожалуйста!)

– Мне все равно, что они ломкие, – мягко заверила я. – Честное слово, это ничего. Я могу это пережить.

– Но они же мертвые! И почти до самых корней. Посмотрите сами! – велела она мне. – Вот!

– Да, я вижу, вижу, но…

– Да нет, вы не видите!

Я послушно пригляделась.

– Это ничего, – сказала я, когда сочла, что смотрела достаточно долго. – Я предпочитаю длинные мертвые волосы коротким живым.

– Нет, так нельзя, – сказала неумолимая Джасмин. – С такими волосами нельзя ходить. Это неприлично.

Нас прервала Грейн.

– Мора, мама звонит. Она говорит, что сегодня вечером не может сидеть с ребенком, тебе придется придти пораньше.

– Черт подери, у меня дела, ты посидишь.

– Но…

– Тебе нужна работа или нет? – спросила Мора.

– О! – смирилась Грейн и заковыляла прочь. Мы с Джасмин снова встретились глазами в зеркале.

– Сестра, – пояснила она. Я натянуто улыбнулась.

– Ну, значит, договорились, – нетерпеливо подытожила она.

«А может, ничего?» – подумала я. Начать новую жизнь, отрезав все старое и безжизненное. Вперед к здоровому, светлому будущему со здоровыми волосами!

– Хорошо, – согласилась я.

Миром правит рука, вооруженная ножницами.

Хелен подняла голову.

– У тебя же прическа, как у пожилой тетеньки! – удивленно воскликнула она. – Ты зачем так подстриглась?

– Это не я так подстриглась, это меня так подстригли! – заорала я.

И я бросилась к зеркалу, чтобы снова убедиться, что все обстоит столь же ужасно, как мне показалось в салоне. Нижняя часть лица была совершенно белая, потому что с нее смыли тон. Под глазами – серые круги. Но хуже всего были волосы – короткие и вьющиеся. Джасмин отчикала мне даже больше, чем собиралась, выше плеч. И что особенно оскорбительно, уложила мне волосы мелкими кудряшками. Так причесывали бабушек.

– Я так отвратительно выгляжу! – всхлипывала я, роняя крупные слезы.

– Да уж, – согласилась Хелен.

Я была даже рада, что она со мной согласилась. Мама бы на ее месте дипломатично сказала: «Они же отрастут», и тогда со мной, несомненно, случилась бы истерика. Я подумала о целых ярдах моих волос, оставшихся на полу в салоне, о волосах, в которые Люк так любил запускать пальцы, и зарыдала в голос.

– Жизнь кончена, – причитала я.

– Тебе некоторое время не стоит показываться на людях, – посоветовала Хелен.