Полуночные поцелуи (ЛП) - Бенедикт Жанин

Когда этот ненасытный мужчина, наконец, удовлетворен, когда я порадовала его своими мольбами остановиться и слезы выступили в уголках моих глаз, он ухмыляется, глядя на меня с огромным удовлетворением, как будто это он закончил. Его лицо сияет от восторга, свидетельствующего о его выступлении.

Мои мышцы протестуют, когда я наклоняюсь вперед, чтобы взять его за подбородок и притянуть к себе для поцелуя, наслаждаясь своим вкусом на его коже. Пока я высасываю свои соки из его носа, губ и подбородка, я расстегиваю его джинсы и тянусь к нему в штаны, чтобы быстро схватить его горячий, бьющийся член. Он шипит на этот жест.

Это ощущение — осознание того, что он, вероятно, близко, и это оттого, что он съел меня, и ничего больше, — стирает усталость, которая когда-то поселилась во мне.

— В спальню, — умоляет Отис, сухожилия на его горле напрягаются от прикосновений моей руки к нему. Я провожу большим пальцем по протекающему кончику, самодовольная, когда он хватается за стену рядом с нами. Его другая рука впивается в мое бедро, его пальцы оставляют там глубокие впадины. Румянец заливает кожу его груди, шеи и лица. Это восхитительно, особенно учитывая, насколько он близко, постоянные капли предварительной спермы, размазывающиеся по моим рукам, сигнализируют о его скором освобождении.

— Я хочу трахнуть тебя в спальне. Пожалуйста.

Но я не обращаю на него внимания, и, честно говоря, мне все равно. Мой рот наполняется слюной, желание наполнить его своим толстым членом слишком сильное, чтобы больше сопротивляться.

— Здесь.

И любая его способность протестовать пропадает, когда я изгибаюсь всем телом и целую его кончик, скользя языком по чувствительной вене, мои руки жонглируют его яйцами. Рука все еще двигается вдоль основания его члена, я беру его в рот, наслаждаясь его твердым, тяжелым жаром, в восторге от того, как он отстраняется, когда его член касается задней стенки моего горла. Он все еще пытается протестовать, зная, что это закончится слишком скоро, нуждаясь в том, чтобы я остановилась, чтобы этого не случилось, но он опровергает свои утверждения, кладя руку мне на затылок, помогая мне покачиваться и сосать его по всей длине, прижимая меня глубоко к основанию, когда я впиваюсь щеками в самый раз, сдавливая дыхательные пути таким прекрасным ожогом.

Проходит совсем немного времени, прежде чем его оргазм взрывается у меня во рту. И хотя прошло много времени с тех пор, как я глотала, я делаю все возможное, чтобы принять все, что он может предложить, обводя языком выпуклый кончик, когда пробираюсь обратно, все время давясь — звук, который он очень любит.

Потом это становится для меня невыносимым, и я со вздохом отрываюсь от него. Его член продолжает пульсировать, струи его спермы стекают по моему лицу. Это продолжается какое-то время. Это самое большее, что когда-либо доводило меня до безумия. Я в равной степени потрясена и впечатлена.

Когда он, наконец, заканчивает, он падает на меня, окутанный между моих ног, его голова мертвым весом ложится мне на плечо. Я отворачиваю от него свое грязное лицо. Немного сопротивляясь, я обхватываю руками его крупное тело и фиксирую хватку на месте, схватив за другое запястье.

— Я сейчас умру, — стонет Отис, смущение искажает его слова.

— Почему? Потому что ты кончил меньше чем через минуту? — Мне не следовало бы находить это смешным, но это действительно так. Я думаю, это самый быстрый результат, который он когда-либо получал со мной. Даже быстрее, чем те «быстрые закуски», которые у нас были.

— Дай мне еще минуту, и я выброшусь в твой внутренний двор.

Я целую его в щеку.

— О, не расстраивайся. У меня хороший язык. Никто не может винить тебя за то, что ты так быстро сдался.

— Прекрати болтать.

Я повинуюсь на мгновение, ровно настолько, чтобы наше дыхание успокоилось, и он ослабил бдительность.

— Я не могу дождаться, когда скажу твоим товарищам по команде, что ты двухминутный тупица. — Я хихикаю.

Его тело застывает.

— Я ненавижу тебя.

* * *

— Ты уже закончил дуться?

Отис прерывает свою работу по установке моего нового замка и свирепо смотрит на меня.

— Нет. Я ненавижу тебя, помнишь?

Я закатываю глаза.

— У меня есть цветы и замок, который говорит об обратном.

Проходя мимо него, я шлепаю его по заднице. Рэйвен, которая до этого дремала, но проснулась от шума, который Отис устроил с помощью дрели, которую он принес из своего грузовика, сердито смотрит на меня за то, что я прикасаюсь к тому, что, по его мнению, принадлежит ей. Я показываю кошке язык.

Я иду на кухню и беру нам обоим стаканы холодной воды. Сейчас почти три часа ночи, но ночь еще не закончилась. Чтобы все это закончилось, мне нужно привести в порядок свои внутренности, а этого пока не произошло.

Теперь, чтобы заставить его перестать быть таким капризным и по-настоящему трахнуть меня…

Я жду в постели, пока он закончит возиться с моим замком. Я стараюсь убрать свои слегка влажные волосы с подушки. Мы быстро ополоснулись после нашей выходки в ванной, когда Отис отказался трахаться в знак протеста против моего подлого поведения. Все в порядке, я бы отстояла. Я все еще была чувствительна и нисколько не сомневалась, что к тому времени, когда я вырублюсь, я буду лежать в постели с его опустошенным членом внутри меня.

Уделяю это время одиночеству, чтобы ответить на множество сообщений от моих друзей и родителей, моя мама кричит на меня за то, что я не вернула ей драгоценности, как я обещала, мой папа сердится, что выписка с моей кредитной карты значительно превысила мои карманные расходы, Элиза с кучей сообщений о том, что мы сделали после того, как бросили их, и Джеймс спрашивает у меня пароль от моего стримингового сервиса, я едва замечаю, как мой мужчина заходит в спальню. Как и раньше, он останавливается у входа, подняв руки, чтобы ухватиться за раму наверху. Он кладет голову на свой рельефный бицепс.

Я не могу этого объяснить, но от этого зрелища я мгновенно становлюсь мокрой.

— Ты идешь спать? — я отбрасываю свой телефон в сторону и похлопываю по пустому месту рядом с собой, чтобы поманить его.

Он не двигается, и мой левый глаз дергается. Не будь агрессивной, Грета. Соблазни его.

Используя другую тактику, я делаю все возможное, чтобы проделать то милое дерьмо, которое, как я видела, Элиза проделывала с Андресом, когда она раскрывает ему объятия, широко раскрыв глаза и выпятив нижнюю губу, и он, черт возьми, бросается к ней. Я метафорически пинаю ногами в знак победы, когда понимаю, что эта уловка работает не только с центральными нападающими ростом шесть футов семь дюймов и склонностью к девственницам.

Когда вес Отиса придавливает меня, его голова покоится на моей груди, он ворчит:

— Я все еще злюсь на тебя.

— Ты можешь злиться на меня и трахать меня одновременно?

Он не отвечает, и я играю на бонго у него на заднице. Улыбка, которую он прячет, обжигает мою кожу, впервые появляясь с тех пор, как он слишком быстро закончил в ванной.

— Я не машина, женщина! На это нужно время, знаешь ли, — он прижимается ко мне всем своим телом, обтянутым боксерами, и покорно вздыхает. Затем он хмыкает и поднимает голову, выражение его лица искажено тревогой.

— Боже, я так расстроен, что не думаю, что у меня когда-нибудь снова встанет.

Пожалуйста, пусть это не будет правдой. Я слишком возбуждена для этого дерьма.

— Зачем тебе понадобилось заставлять меня кончать вот так? Я хотел сделать это внутри тебя, — скулит он.

— Я тоже, Форди, — говорю я, передразнивая его раздраженный тон. Я беру его лицо в ладони и чмокаю в губы, надеясь успокоить его, прежде чем я разрушу его самооценку честностью. — Но мы с тобой оба знаем, что ты не продержался бы и одного удара.

Он разевает рот и пытается отстраниться от меня, но безуспешно. Когда он заговаривает, его голос наполнен мукой.

— Ты так ошибаешься! Я мог бы продержаться по крайней мере три! Четыре, если бы ты не была такой мокрой, и если бы я действительно вложил в это свое сердце и душу