Гарольд Карлтон - Ярлыки

Эд даже присвистнул, увидев эти модели. Он сидел в кресле, обитом кремовой «рогожкой», в гостиной Дэвида.

— Да, после этого одежда «Голд!» выглядит просто дешевкой! Вы действительно сможете наладить массовое производство этих моделей?

— Я работаю с великолепным старым портным, — сказал Дэвид, присаживаясь напротив Эда. Его глаза сияли. — Я мог бы договориться с ним насчет лекал. Но очень важно найти хороших швейников, которые станут шить мои модели. Кроме того, нужны изготовители образцов, и следует подыскать рабочие помещения. Но у меня нет денег на все это…

Эд нетерпеливо замахал руками.

— Это моя проблема. По какой цене будут продаваться эти модели?

— Примерно сто — сто двадцать пять долларов за пальто…

— Вы сможете работать напряженно, Дэвид? Это тяжкий, изнурительный труд.

Дэвид утвердительно кивнул.

— Если бы вы задали мне этот вопрос несколько месяцев назад, я не смог бы вам уверенно на него ответить. Но я приготовил все эти модели за два месяца. Я жил как во сне, ко мне вернулось мое честолюбие.

Сам того не желая, он взглянул на фотографию Майи, которая стояла у него на книжном шкафу. Эд тоже посмотрел на нее.

— Вы хотите это сделать ради нее? Она очень красива.

— Нет, я хочу это сделать именно потому, что теперь я точно знаю — она никогда не станет моей.

Дэвид встал, взял фотографию и засунул ее подальше за книги. Он принес из кухни еще кофе. Эд помешал кофе и молча покачал головой.

— Что-то не так? — спросил его Дэвид.

— Я не могу поверить, что все так просто. — Сказал Эд. — Вы — талантливы, а я твердил себе, что мне нужен новый хороший дизайнер, и тогда я смогу начать новую жизнь. Теперь у меня нет причин оставаться в «Голд!».

— Вы действительно уверены, что сможете найти деньги для финансирования нашего проекта?

— Совершенно уверен. Модная индустрия разрастается, как монстр. Люди, с которыми я имею дело в банках, сгорают от желания вкладывать в нее деньги. Дэвид, мне нравятся ваши модели. Чтобы продать их, я буду использовать и вас! Ваше имя, ваше лицо. Вы должны стать известным всем и прежде всего средствам массовой информации.

— Но я вас предупреждаю, что мне трудно находиться в центре внимания.

— И это прекрасно. Вы будете углубленным в себя и занятым своим делом одиночкой. Мы используем ваш имидж. В семидесятых на этом будет строиться вся продажа модной одежды. Я обещаю вам, что женщинам это очень понравится.

Они обменялись рукопожатиями — Дэвид с долей неуверенности, а Эд — весьма решительно. Он знал, что все будет хорошо! История моды повторяется. Дэвид Уинтерс — это имя станет известным в мире американской моды!

Эд принял решение в этот воскресный день, когда шел к себе домой в Вест-Сайд. Он пытался сообразить, как ему лучше уйти из «Голд!». Ему не хотелось просто формально подать заявление об уходе. Нельзя так заканчивать длительные хорошие рабочие отношения с Голдштайнами. Это чересчур официально и неприятно. Он решил сначала повидать Маккензи.

— Это очень важно, — сказал он ей по телефону. — Мы могли бы повидаться вечером, хотя бы минут на тридцать?

— Ты помнишь, что я теперь замужем. Ты не забыл об этом?

Она захихикала, ей хотелось пофлиртовать с ним.

— Это всего лишь дело, — резко оборвал он.

— О? Как плохо… — вздохнула она. — Ладно, я сегодня буду дома.

Маккензи повесила трубку и пошла наверх переодеться.

Ей надоело носить свои платья. Братья решительно отказывались приобретать хорошие дорогие ткани, которые могли бы повысить качество ее моделей. И Маккензи начала сама, как бы в знак протеста, носить дорогие вещи от Холстона. Английские наряды от Джин Муир и Зандры Родес заняли место в ее шкафу. Это был не совсем ее стиль, но она теперь леди Брайерли, которой не пристало носить виниловые юбочки по двадцать пять долларов за штуку! Она выбрала серое шелковое платье в цветочек. Оно было утонченным и сексуальным в одно и то же время. После рождения Джордана ее груди остались крепкими. Когда она вошла в детскую, чтобы проверить, как он спит, она обратила внимание на то, что грудь сильно натянула тонкий шелк платья.

В этот день отпросились обе ее прислуги, а Элистер, как всегда, «налаживал связи». Малышу уже исполнилось шесть месяцев, и он, как правило, спокойно спал всю ночь. Маккензи стояла над его кроваткой. Ей хотелось, чтобы он заплакал, и у нее появился повод взять его на руки и приласкать.

Он был чудесным, милым ребенком. Джордан стал самым важным событием в ее жизни.

Маккензи вспомнила, что сейчас приедет Эд, и у нее побежали по коже мурашки. Она старалась позабыть удивительную сцену у него в офисе, но воспоминания давали место фантазиям и желаниям, и она не всегда могла их контролировать!

Она пошла в гостиную и аккуратно убрала там все принадлежности Элистера, которые он использовал во время приема наркотиков. Ей не хотелось, чтобы Эд их увидел.

После рождения ребенка она почти не занималась сексом с Элистером. Он или был на взводе после кокаина, или же ему было плохо, и он жаждал снова насладиться наркотиками. Она устала подлаживаться под его настроение. Теперь, когда у нее был Джордан, ей, если сказать правду, стало просто наплевать! Брак был фасадом совместной жизни совершенно разных людей, живших под одной крышей. Она больше не любила его, если когда-нибудь вообще любила! Элистер уходил каждый вечер, но ей стало все неинтересно — вечеринки, где в дыму вспыхивали лампы фотографов, и глаза были устремлены на нее. Ей было гораздо приятнее проводить вечер с Джорданом, не говоря уже о возможности провести его с Эдом!

Когда снизу позвонили и сказали, что пришел Эд, она быстро оглядела себя в зеркале. У нее отросли волосы, она убрала их назад и завязала черный бант. Когда она открыла дверь и увидела его глаза, у нее сладко защемило сердце. У него был слегка понурый вид, и ей это очень понравилось.

На нем была темная в клеточку спортивная рубашка и синие брюки. На плечи он набросил трикотажный свитер. Его работа в «Голд!» придала ему вид процветающего человека. Он стал гораздо лучше одеваться. Маккензи впустила его в дом и быстро поцеловала в щеку. Эд никак не реагировал.

— Как ты? — спросила она, ведя его в большую гостиную. Они недавно заново оформили ее в приятных сливовых и серых тонах. — Я теперь не вижу тебя на совещаниях. — Маккензи взяла с маленького столика на колесах бутылку шампанского и поставила рядом два бокала. — Мой отец тоже не бывает на них, мне кажется, что возраст дает о себе знать. Но я рада, что не вижу его там.

— А меня? — спросил он. Маккензи посмотрела на Эда.