Изабель Вульф - Стеклянная свадьба

– Но разве она не была против, когда он встречался с другими женщинами?

– Конечно, это рвало ей душу на куски. Хуже того, он все рассказывал ей о своих подружках, зная, что она всегда его простит. Мне стыдно говорить так о собственной сестре, но мне кажется, у Бекки нет гордости. Нет ничего, чего она не сделала бы для Джоса, – добавила она. – В ее глазах он непогрешим.

– Даже теперь? – не поверила я.

– Да, – сказала она. – Даже теперь. Он – любовь всей ее жизни, – продолжала она. – Она примет его обратно, не раздумывая. Она верит, что когда он увидит малышку, он вернется. Но я-то знаю, что этого не будет. Достаточно вспомнить его прошлое, – продолжала она горячо, – для Джоса отец – это тот, кто бросает семью, потому что его отец так поступил. Я никогда не встречалась с ним лично, – объяснила она. – Я не хочу. Но я знаю о нем все по рассказам Бекки. Он требует любви и восхищения, – добавила она, – но как только их получает, теряет всякий интерес. Все, что ему надо услышать, – что женщина его любит, но стоит ей произнести сокровенные слова, он начинает ее презирать и идет дальше. Его вполне устраивало, что он может встречаться с Бекки время от времени. Он считал, это ни к чему не обязывает. Он ошибался.

– Я никогда не признавалась ему в любви, – задумчиво сказала я, глядя в окно.

– Мудрое решение, – отозвалась Софи. – Вот почему ваш роман длился так долго. Но если бы ты призналась, его бы тотчас же след простыл.

– Это была не игра, – пояснила я. – Я не могла заставить себя признаться ему в любви, потому что это было бы неправдой. Я не люблю Джоса, – сказала я ровно. – И никогда не любила. Я люблю своего мужа, но мы с ним разводимся.

– Сочувствую, – сказала Софи искренне. – Так значит, ты не можешь… простить его?

– Да нет, – ответила я, глотая комок в горле, – самое смешное, что могу. Я простила его. Но потом… – я не хотела посвящать Софи во все подробности. – Потом опять все пошло не так. И я приняла отчаянное, жалкое решение остаться с Джосом.

– Ты уже сказала ему, что знаешь о ребенке? – спросила она, пока мы ждали счет.

– Нет, – ответила я. – Сначала я хотела поговорить с тобой. Он думает, я хожу по магазинам в Чизуике, он понятия не имеет, что я виделась с тобой.

– И что ты будешь делать? – спросила Софи, вставая.

Я тоже поднялась и еще раз взглянула на фотографию Джози.

– Встречусь с ним еще раз, – сказала я.

Когда я шла к метро «Хай-стрит-Кенсингтон» сквозь потоки людей, снующих в поисках подарков, я подумала о Лили. Я еще не рассказала ей о том, что узнала про Джоса, потому что мне просто не хотелось ее видеть. Я сердилась на нее – да что там, злилась – за то, что она толкала меня в его объятья. Вот именно это она и делала, поняла я. Все это время. Конечно, она не знала про ребенка – если бы знала, она, конечно, сказала бы мне. Но с самого начала знакомства с Джосом она неустанно его расхваливала, и теперь мне было интересно знать почему. Я вспомнила, как не так давно она запаниковала, узнав, что Джос мог бы меня бросить. Теперь, по дороге домой, под грохот колес я припомнила все, что она говорила мне.

Он красив и талантлив.

Он никогда не предаст тебя.

Остаться одной – это кошмар, ты же знаешь сама.

Питер уже сделал это раз, он сделает это снова!

Тебе так повезло, Фейт, что ты встретила Джоса.

Мы с Дженнифер просто в восторге.

Еще я вспомнила обо всем, что Лили делала для меня все это время. Как она давала мне поносить платья от Армани и другую дорогую одежду, как она согласилась посидеть с детьми. Я думала о том, как она фотографировала нас для своего журнала. И вспомнила ее с трудом сдерживаемую ярость, когда я призналась в том, что встречалась с Питером.

Я думала о Джосе и о том, как с самого начала меня что-то сдерживало, хоть я и пыталась подавить это чувство. Я вспомнила, как он соврал про карри собственного приготовления, про компьютер Мэтта, про то, как он флиртовал с мужчиной, чтобы получить работу. Я вспомнила его истерию с «Мадам Баттерфляй» и совершеннейшую ложь в «Санди Таймс». Вспомнила, как он накричал на Грэма – это было так ужасно и так нелепо. Теперь в памяти всплыл и его сон про то, как он голый стоит в опере. Я-то наивно полагала, что это признак честности, но Кейти интуитивно поняла, в чем тут суть: это был страх от того, что неприятная правда может выплыть наружу. Именно этого он и боялся – правды о ребенке. То, что у него есть ребенок, меня не беспокоило – с чего бы? Он потерял мое уважение, потому что мог поступить порядочно, но не поступил. Но еще больше меня убивала его ложь – неприкрытая, вопиющая ложь. Питер никогда мне не лгал, подумала я. Питер всегда говорил правду. В чем еще способен солгать Джос, если он солгал в этом?

Я открыла дверь, и Грэм бросился навстречу, встретив меня залпом радостного лая.

Я присела, обняла его и посмотрела в добрые карие глаза.

– Должна извиниться перед тобой, дружок, – сказала я. – Ты был прав от и до.

– «Крюг»! – весело воскликнул Джос вечером того же дня. – Это же просто праздник!

– Да, – сказала я. – Почему бы нет? Боюсь только, это не марочное шампанское.

– Ничего, – сказал он с улыбкой, – выпьем и такое.

– Говорят, «Крюг» положено пить на крестинах.

– Неужели? – рассеянно бросил он. – Никогда бы не подумал.

– Значит, ты не бывал на крестинах в последнее время? – сказала я.

– О нет – уже тысячу лет. Какое чудо! – воскликнул он, глядя на календарь Рождественского поста,[131] который я повесила на стену накануне. – Я очень люблю эти календари, только ты еще не открыла сегодняшнее окошко. Я открою – ого! – чемодан. Это что-то напоминает мне, Фейт. Ты уже упаковала вещи?

– Не совсем, – отвечала я.

– Будешь путешествовать налегке? – спросил он, обнимая меня за талию.

– Только на этот раз.

– Ждешь отпуска?

– О да.

– Ммм – утка! – одобрительно воскликнул он несколькими минутами позже, когда мы сели к столу.

– На самом деле это утенок, – подчеркнула я, ставя на стол овощи. Это были крошечные свежие картофелины, бобы, маленькие початки сладкой кукурузы, миниатюрная морковь и малышки цуккини.

– Прямо овощной детский сад! – усмехнулся он.

– Мне нравятся овощи-малютки, Джос, а тебе? – Он улыбнулся и пожал плечами. – Обожаю маленькую морковь, горошек, кукурузу. А тебе нравятся малютки? – Он кивнул, потом отпил шампанского. – Нравятся? – повторила я. – Я не уверена, что это так. Нет, Джос. – Я вздохнула и покачала головой. – Я совсем в этом не уверена. Видишь ли, у меня такое впечатление, что ты не очень-то любишь малюток, особенно – свою собственную.