Марк Барроклифф - Подружка №44

Она всхлипнула, высморкалась в невесть откуда взявшийся бумажный платочек.

– Мы с тобой так похожи. Я думаю точно так же. То есть думал. Пока не встретил тебя.

– Прошу тебя, – поморщилась Элис. – Думаешь, мне нужен муж, который неверен в помыслах?

– Но не могу же я отвечать за помыслы.

Не знаю, почему нельзя было просто сказать: «Я не буду изменять тебе даже мысленно». Так было бы куда проще, но вряд ли Элис поверила бы. В своих помыслах все неверны; это называется воображение.

– Не думаю, что это в твоих силах.

Аллилуйя! Биип. Аллилуйя! Биип. Аллилуйя! – надрывался телефон, и пес вскочил, готовый сопроводить меня к нему. Но я остался на месте.

– Пожалуйста, Элис, я так люблю тебя.

Аллилуйя! Биип. Аллилуйя! Биип. Аллилуйя!

Почему-то я чувствовал себя как с тяжкого похмелья, что необъяснимо, поскольку пить как раз перестал.

– Не думаю, Гарри, что смогу быть с тобой после того, что узнала. Мне казалось, ты не такой, как все, но я ошиблась. Ты такой же никчемный.

Теперь она скорее грустила, чем сердилась.

Аллилуйя! Биип. Аллилуйя! Биип. Аллилуйя!

Она была невероятно, фантастически хороша. Я вспомнил Венецию, вспомнил Брайтон, как она толкала меня в кусты, как говорила тому хлыщу в баре, куда ему идти. Я видел ее на носу моторной лодки, освещенную солнцем, по дороге на Лидо. Помню, как подумал и сам застеснялся своей высокопарности, поэтому не сказал сразу, что вода словно устала от мимолетной красоты радуги и создала красоту на века – город на море. Знаю, я уже испытывал нечто похожее, когда был в Венеции без нее, но одни и те же мысли часто приходят ко мне дважды, если не чаще. Это лишь доказывает, насколько они удачны. Я рыдал в голос:

– Элис, прошу тебя!

Аллилуйя! Биип. Аллилуйя! Биип. Аллилуйя!

– Не хочу тебя больше видеть! – Она покачала головой, шмыгнула носом. – Я лучше пойду.

Аллилуйя! Биип. Аллилуйя! Биип. Аллилуйя!

Она растерянно оглянулась, ища пальто и сумку, нашла их в коридоре и перекинула через руку. В такую жару пальто действительно было ни к чему.

– Прощай, Гарри, мы уже не увидимся.

– Элис!

Я хотел поймать ее, схватить, стереть поцелуями этот последний час, прогнать всю боль, что причинил ей и себе, – но стоял и тупо смотрел, как она идет к выходу. Она даже не хлопнула дверью. Меня вдруг бросило в жар. Был август, и я умирал.

Аллилуйя! Биип. Аллилуйя! Биип. Аллилуйя!

– Ты возьмешь уже трубку? С ума можно сойти! – заголосил из своей комнаты Джерард.

Пойти за ней я не мог. Я только шагнул в коридор, к телефону, и вяло снял трубку. Лицо у меня онемело от слез.

– Да, – сказал я.

– Мать вашу, что у вас там творится? – спросил Фарли.

21

ВЕЧНОЕ

С Элис, как это часто бывает в жизни, я через некоторое время все-таки увиделся. Был февраль, как-то вдруг сильно похолодало, и тут она позвонила мне сама. Рассказала, что согласилась на ту работу в Китае, но сейчас приехала на недельку, и предложила встретиться. Хотела узнать, все ли у меня в порядке; я сказал – не волнуйся, не все. Смешно, правда? Ничего нет противнее, чем благополучие бывшего друга. Наверное, просто решила убедиться лично.

После того августовского утра я неделями пытался дозвониться до нее, даже приходил к ее дому, но все без толку. Через месяц я сдался. Впрочем, перед Новым годом, будучи сильно пьян, зашел еще раз, но дверь открыл незнакомый парень и сказал, что Элис больше здесь не живет, а квартиру он снял через агентство. Он даже пригласил меня выпить, но я подумал – вдруг он «голубой», и приглашения не принял.

Возможность увидеть Элис была настоящим подарком судьбы. Тосковал я по ней люто и все думал, что смогу вернуть. Разумеется, у меня хватило бы ума не слишком стараться: не такой уж я законченный неудачник.

Встретились мы днем, в пабе на Хай-стрит—Кенсингтон; выпили и пошли пешком через Кенсингтонский сад, посмотреть на большой круглый пруд и на искрящиеся инеем лужайки парка. Вечерело. Для аморальной поддержки я взял с собой Рекса. Моральная устроила бы меня больше, но вы ведь понимаете, от животного нельзя требовать многого. Если сомневаетесь, отсылаю вас к рассуждениям о собаках-поводырях для душевно слепых.

Я рассказал ей о похождениях Фарли. Моей первой мыслью тогда было, что он призрак, но в загробную жизнь я никогда всерьез не верил. Условия, необходимые, дабы попасть в рай, слишком подозрительно созвучны с требованиями гражданского повиновения, чтобы происходить из иных миров. Блаженны те, кто убирает за своими собаками, ибо они получат что-нибудь хорошее в наследство. При том, что Фарли вряд ли ждал своей очереди у сторожки Святого Петра и, наверное, не грузил уголь в аду, оставалось предположить одно: он в добром здравии. Как оно на самом деле и оказалось.

В Корнуолле он познакомился с некой датчанкой, совершенно ему необходимой, чтобы пережить равнодушие Элис. Они вместе отправились автостопом в Париж, а оттуда – в Индию, где он засел вдали от людей и цивилизации, «собирая себя по кусочкам» (его собственные слова, подтвердившие мои опасения о том, что Фарли был близок к сумасшествию). Полных пять месяцев он жил на две тысячи фунтов – столько было у него в кармане при выезде из Корнуолла, – причем четыреста пятьдесят привез назад. Он предъявил их мне, точнее, сунул под нос, когда я спросил, как получилось, что с его счета в банке ни разу не было снято ни гроша.

На это Фарли резонно заметил: «В Индии на десять пенсов можно прожить хренову тысячу лет».

Впервые он узнал о том, что произошло, по возвращении, в аэропорту Хитроу, при попытке получить деньги по карточке. Только Фарли могли понадобиться еще деньги, если в бумажнике уже есть четыреста пятьдесят фунтов. Когда банкомат проглотил его банковскую карту, он решил снять деньги с кредитки. Тут-то его и повязали.

Почему копы не проверили аэропорты? Они уверяли, что сделали все как надо и это на французском паспортном контроле прозевали, когда Фарли летел оттуда. Французская сторона хранила гордое молчание. Они оставили без ответа даже письмо, которое Фарли послал электронной почтой с реквизированного у Джерарда компьютера.

Разумеется, виноват был и сам Фарли, хотя о прощальном сообщении на моем автоответчике он напрочь забыл, а ключ считал потерянным. Алкоголь и «колеса» действуют на некоторых очень странно. Палатку он действительно бросил, но, поскольку туризм ненавидит, она ему все равно больше не пригодится.

Мне было крайне любопытно, зачем он переписал завещание, включив в него меня и Джерарда. Как выяснилось, раз в жизни увидев по телевизору некий политический прогноз, он понял, что в случае смерти его деньги отходят государству для выплаты пособий по безработице. После этого Фарли не успокоился, пока не побывал у нотариуса. Покупать выпивку абсолютно незнакомым людям он не стал бы ни за что.