Сьюзен Айзекс - Волшебный час

Но я догадался, что Малыш Грегори обязательно задержится попрощаться со своей дамой сердца, костюмершей Мирной. И убежденный, что они жмут друг другу ручки в ее трейлере, нежно глядят друг другу в глаза, обмениваются сладостными, быстрыми поцелуями со сжатыми губами, я отправился туда. Они не обращали никакого внимания на помощницу Мирны, которая в двух шагах от них гладила запасной теннисный костюм для Линдси. На меня они тоже не обратили ни малейшего внимания, хотя я крикнул: — Грегори, привет!

Он посмотрел на меня затуманенным взором, а потом снова погрузился в бездны Мирниных очей.

Трейлер был огромным, напоминал неимоверно распухший самоходный шкаф: ряды вешалок с одеждой, полки с обувью и ящики с шарфами, платки и белье, бижутерия, свисающая отовсюду. Я прошел вовнутрь и потрепал Мирну по плечу.

— Привет! — сказала она.

— Как поживаете?

— Спасибо, ничего.

Она выглядела такой же неряхой, как и тогда, в мотеле, когда я застукал ее в пеньюаре наизнанку. На этот раз на ней была длинная мешкообразная штука с попугаями. Похоже, она приобрела эту рванину где-то в Гонолулу, в 1952 году, на блошином рынке, и с тех пор носила не снимая.

— Мирна, мне нужен Грегори, на минуточку.

— Что-нибудь случилось? — спросила она.

— Нет. Все нормально. Нужно выяснить некоторые моменты.

Она кивнула, отпустила Грегори и ласково подтолкнула ко мне.

Я вывел его из трейлера, к столику с пирожными, французскими батонами, орешками из теста, начиненными пралине, орехами и изюмом. Рядом стояла ваза с черным виноградом, который тоже вспотел и покрылся влагой. Грегори протянул мне банку кока-колы, достав ее из холодильника, спрятанного под столом.

— Ну как дела, парень? — спросил он.

Парочка ночей, проведенных в обществе Мирны, превратили его из супер-дегенерата в Крутого Малого.

— Дела нормально, — сообщил я.

Лучше некуда. Было уже без десяти пять. Я уже должен был вернуться к Бонни, но я не мог явиться с пустыми руками. Я приложил холодную банку ко лбу.

— Вы помните нашу беседу, когда вы рассказали, что произошло на одном из просмотров? Насчет того, что «если бы Линдси ударила молния»?

Грегори кивнул.

— Конечно, конечно.

Вид у него был чрезвычайно глубокомысленный. Наверное, он вспоминал уровень зернистости кинопленки и, по-моему, в настоящий момент готовился мне описать нюансы. Я решил задушить эту идею во младенчестве.

— Кто был тогда на просмотре? Вы сказали, что было уже поздно. Большинство уже ушли.

— М-м-м-м, — начал он.

— Не мекайте. Говорите.

— Сай.

— Отлично. Продолжайте.

— Один из ассистентов продюсера, мальчик на побегушках. Его зовут Истон.

— Еще кто?

— Я. Кажется, Ник Монтелеоне. Потом еще оператор.

— Как его зовут, Грегори?

— Ален Дювивье.

— Он француз?

— Mais oui, monsieur le detective. Вместе со своей возлюбленной.

— Как ее зовут?

— Моника, вернее, Monique. Но она уже уехала.

— Как все происходило?

— Он сначала разговаривал с декоратором, с Рейчел.

— Еще с кем?

Грегори закрыл глаза и даже на минуту захлопнул рот. Казалось, он пытается восстановить в памяти всю сцену.

— И все.

— Вы уверены?

— Уверен.

— Сай просил кого-либо остаться и поговорить позже?

— Не знаю. Он отослал меня положить в машину папку с розовыми страничками. Это были страницы сценария, которые он уже просмотрел. У нас принято — если ты уже просмотрел сценарий — цвет страниц меняется. Сначала — голубые, потом розовые, потом желтые, зеленые, бежевые, а потом лимонные…

— Приведите ко мне Алена.

— Не могу. Я уже должен быть в Ист-Хэмптоне, а он…

— Приведите его немедленно.

Обернется за пару минут.

Я заметил одну интересную штуку в киношниках: ни один из них не был одет в нормальную деловую одежду. Ален Дювивье одет был именно так, как все думают, должна одеваться французская богема. Ему было под тридцать, наполовину обесцвеченные длинные волосы стояли дыбом, и вполне соответствовали его густым бровям и серьге в ухе. На нем были шорты цвета изжеванной жвачки и поверх этих шорт надеты другие — как бы семейные трусы с разрезами по бокам. Он был чуть пониже, чем средний медведь-гризли, и чуть повыше, чем нормальный человек. Грегори за его спиной вообще не было видно.

— Привет, — сказал я.

— Алло, — отозвался он, а потом добавил, с приличествующей моменту печалью: — Сай. Очень, очень грустно.

У него был такой сильный французский акцент, что я подумал, сейчас как воскликнет: О-ля-ля! Но он не воскликнул.

— Мистер Дювивье, как я понял, вы присутствовали на просмотре в тот вечер, когда там произошел известный разговор.

Он начал так старательно прислушиваться, что я решил говорить помедленнее.

— В тот вечер говорили о молнии и обсуждение — разговор — зашел о том, что бы произошло, если бы молния ударила в Линдси Киф. Вы что-нибудь такое припоминаете?

— Съемки Линдси Киф?

— Нет, не съемки, а молния. Разговор был о молнии.

— О молнии?

Я обернулся к Грегори.

— Как, черт побери, «молния» по-французски?

— А я испанский учил.

Я снова обернулся к Дювивье.

— Молния.

Я показал на небо и начертил зигзаг в воздухе. Он бросил беспокойный взгляд в сторону Грегори. Я зарычал, изображая раскат грома, и снова начертил в воздухе зигзаг. Дохлый номер.

И тут Ален завопил:

— Рашель!

— Рашель? — переспросил я.

Грегори пояснил:

— Ему девушки обычно заодно и переводят.

— Он не понимает по-английски?

— Ну, технические термины понимает. А еще умеет говорить: «Алло, милашка», и у него это неплохо выходит.

— Au revoir, — сказал я Дювивье.

— Пока, — ответил он.

Умница. Она включила телевизор, но убавила громкость, так что даже если бы кто-нибудь прислушивался у окна, он не догадался бы, что в доме кто-то есть. Бонни сидела на моей лежанке и смотрела фильм. Перед тем, как она выключила телевизор, я успел заметить, что, хотя фильм черно-белый, я бы и сам не отказался его посмотреть: что-то не то с Кирком Дугласом, не то с Бертом Ланкастером. Вечно их путаю.

Она вскочила со стула.

— Ну что, готово? Уже полшестого.

— Расслабься.

— Мы же договорились.

Она выглядела очень взволнованной.

— Ты в порядке?