Разрушенные клятвы - Катарина Маура

Я хватаю дневник Лили и лихорадочно пролистываю страницы, снова перечитывая ее записи, но не могу найти в них никакого смысла. Глубоко вздыхаю, чувствуя, как глаза наполняются слезами, когда я веду пальцами по ее почерку, не понимая, чему верить.

Зейн действительно приносил свежие цветы в офис дважды в неделю, потому что они напоминали ему о матери. Ее цветы помогали ему чувствовать ее присутствие.

Его мать выращивала цветы для его отца — в каждом был скрытый смысл. Это была традиция, которую он всегда любил и надеялся продолжить со своей женой. Именно поэтому читать ее записи было так больно — потому что я думала, что он разделил эту традицию с Лили. Я отчетливо помню, как она говорила, что он подарил ей розы… А ведь он сам говорил мне, что розы предназначены только для его жены.

Я лихорадочно ищу в дневнике дату и чувствую, как из груди вырывается сдавленный всхлип, когда наконец ее нахожу. Теперь, глядя на нее свежим взглядом, я понимаю — день, когда Лили утверждала, что получила букет роз от Зейна, был днем рождения его матери. Они никогда не предназначались для Лили, так ведь?

Легкие жжет от нехватки воздуха, пока я снова и снова перечитываю те самые записи, что убедили меня в его измене, сжимая в руках отчеты доктора Блэк. Я вспоминаю, как Зейн позволил мне пересмотреть записи с камер во всех своих отелях, показывал каждую командировку. Я видела те цветы в его кабинете, но тогда не придала этому значения. Я была слишком сосредоточена на поиске того, чего там просто не было.

— Лили… — шепчу я. — Что же я наделала? Что мы обе наделали?

Я прижимаю ее дневник к груди и опускаюсь на пол — точно так же, как тогда, когда читала ее предсмертное письмо. Горячие слезы катятся по щекам, и я изо всех сил пытаюсь дышать сквозь боль.

Каждый раз, когда Зейн уезжал в командировку, мы разговаривали по телефону до глубокой ночи. Но я это проигнорировала. Я убедила себя, что он звонил мне после того, как был с Лили — и ненавидела его за это, годами жила с этим. Но теперь, оглядываясь назад, мне вдруг кажется, что это невозможно. Тогда это казалось очевидным, неоспоримым.

Я зарываю лицо в колени и рыдаю, оплакивая все, что мы потеряли, всю боль, которую мы с Лили причинили. И впервые за долгие годы я не знаю, что делать со всей этой яростью. Зейн не заслуживает ее. Но и Лили не заслуживает. Не с учетом того, насколько она была больна. Я даже не осознавала этого, не была рядом, когда она нуждалась во мне больше всего.

Перед глазами всплывает его взгляд, когда я сказала, что простила его за то, что он сделал. Он был таким злым. Таким раненым. И теперь это, наконец, имеет смысл. Когда он отрицал обвинения Лили, он не лгал. Я была слишком ослеплена горем, слишком сломлена предательством, чтобы слушать. На фоне ее писем, всего, что она мне сказала, ни одно его слово не имело значения. Но должно было. Я вспоминаю, как он умолял меня поверить ему… И то, что осталось от моего сердца, просто рассыпается в прах.

Разве этого хотела Лили? Когда она стояла на том мосту, она искренне верила, что они встречались. Боль в ее глазах была настоящей. Но знала ли она в глубине души, что ее слова разорвут нас? Сомнения закрадываются в сознание, и я не могу избавиться от одной мысли: а вдруг она действительно хотела нас разлучить? Все, что она оставила после себя, говорит о том, что она хотела, чтобы я узнала ее правду. Но могла ли часть ее осознавать, что ничего из этого не было реальным?

Я снова листаю ее дневник, вспоминая, что когда-то она писала о том, что хочет быть единственной, о ком он мог бы думать, и что ей не нравятся собственные мысли. Не в этом ли все дело?

Похоже, импульсивность и депрессия, присущие ее расстройству, привели ее на тот мост… но была ли в этом еще и доля расчета? Хотела ли она, чтобы Зейн никогда не смог перестать думать о ней? Знала ли она, что ее поступок навсегда разорвет нас? Было ли это ее целью?

Желудок сжимается от тошноты, когда в голове проносится десятки сценариев, один страшнее другого. Рэймонд говорил, что хотел, чтобы был хоть один человек, кто видел в ней только лучшее. Но какими были ее худшие стороны? Могла ли Лили желать мне зла… даже если это было лишь проявлением ее болезни?

Я вспоминаю боль в глазах Зейна, когда он сказал, что устал любить меня больше, чем я когда-либо любила его. И внезапный страх сжимает грудь.

Всю свою боль я направила на месть — за себя и за Лили. Я разрушала то, что, как мне казалось, он любил больше всего — его компанию. Если бы не его бабушка, он бы просто не пережил тот ущерб, который я ему нанесла. То, что он сделал с Harrison Developments в ответ, было ничтожной платой по сравнению с этим.

Меня накрывает тошнота, когда я осознаю все, что сделала — с ним, с нами. И его взгляд в тот вечер, на мой день рождения, вдруг обретает новый смысл. Это не его нужно было прощать, а меня.

Глава 81

Зейн

Мое тело напряжено до предела, пока я меряю шагами коридор, а мерное тиканье часов медленно сводит меня с ума.

С тех пор как прошел ее день рождения, я избегал Селесту. Ее слова до сих пор не давали мне покоя — я не знал, что с ними делать. Она сказала, что прощает меня за то,