Ева Модиньяни - Единственная наследница

– Мой Момпрачем, – все повторяла Анна. – Этот остров – мой Момпрачем.

В то утро они плавали в бухте и привезли с собой много крабов. Анна остановила старый джип перед гостиницей, и Арриго вышел, взяв с заднего сиденья пластиковое ведро с крабами. Поднимаясь по ступенькам отеля «Атлантика», Анна увидела в тени веранды нового постояльца.

– Хэлло, – поздоровался он с ней по-английски, но улыбнулся своим хитрым арабским лицом.

– Хэлло! – поддержала Анна игру.

– Что ты придумала на этот раз? – спросил Пациенца. – Ты что, решила сюда переселиться насовсем? – На нем был непременный синий двубортный костюм, он курил свою обычную американскую сигарету, и улыбка его показывала, как ему приятно видеть ее, как он привязан к ней.

– Пациенца, – сказала девушка, – я влюбилась, как дурочка.

– По-моему, об этом знает уже полсвета. – Доменико Скалье уже стукнуло пятьдесят, и его черные волосы были окроплены сединой. Эта седина придавала ему степенность и важность.

– Я сделала большую глупость, – призналась она. – Но ты и представить себе не можешь, как я счастлива видеть тебя. – И она бросилась в его объятия.

– Я все могу себе представить, – возразил он. – Я и сам специалист по таким вещам, – сказал он. – Ты разве не помнишь? Однако я, – добавил он, – не зовусь Анной Больдрани, и у меня нет такого отца.

Арриго остановился в трех шагах и, держа в руке ведро с крабами, смотрел на них в некотором замешательстве.

– Ты знаком с Арриго Валли? – спросила Анна.

– Я знаком немного с вашим отцом, – ответил Пациенца, кивнув ему головой.

– В таком случае я не хотел бы помешать вашей встрече в качестве его посредственной копии, – сказал Арриго, обретая прежнюю уверенность. – Пока вы разговариваете, я пойду сдам на кухню наш ежедневный улов.

– Он тебе нравится? – спросила Анна, уверенная, что услышит «да».

– Это вопрос щекотливый, малышка, – ответил уклончиво Пациенца. Очевидно, он не хотел усложнять своим личным мнением и без того трудную ситуацию.

Анна оперлась на деревянные перила с нахмуренным видом.

– Это он тебя прислал, так ведь? – Она имела в виду старика, которого представляла себе разъяренным.

Пациенца затянулся своей американской сигаретой и выдохнул дым вверх.

– Ты достаточно меня знаешь, чтобы поверить, что я желаю тебе только добра, – сказал он, уклоняясь от бесполезных предисловий. – Я хотел тебя видеть, но я бы ни за что не приехал на эту ужасную скалу, населенную какими-то дикими людьми, только ради того, чтобы наша встреча состоялась на несколько дней раньше. Взгляд Анны стал печальным.

– Благодарю за искренность, – проговорила она. Солнце палило вовсю, и, хотя океанский бриз немного смягчал жару, она все-таки чувствовалась.

Пациенца спустился по ступенькам гостиницы, ведя Анну за собой, и взял в джипе две плетеные соломенные шляпы. Одну он нахлобучил себе на голову, другую дал девушке.

– Прогуляемся немного, – предложил он. – Там и поболтаем.

Они направились к взлетной полосе Эспарго и казались со стороны полоумными: девушка в брюках и клетчатой рубашке и представительный синьор в безупречном двубортном костюме с крестьянской соломенной шляпой на голове.

– Чего старик хочет? – спросила Анна.

– Вернуть тебя домой. – Пациенца был спокоен, определенен, и было ясно, что без нее он не уедет отсюда.

– А ты выполняешь обязанности ищейки, которую пустили по следу, – фыркнула она и тут же пожалела, что у нее вырвались эти злые слова.

– Бываю иногда и ищейкой, – сказал он без смущения, взглянув на нее так же, как смотрел, когда она была маленькой девочкой и, расшалившись, теряла меру.

– Извини, я не хотела обидеть тебя, – пробормотала Анна.

Пациенца грустно кивнул.

– Я делаю много всяких вещей, – согласился он. – И совершенно не стыжусь этого. В данном конкретном случае я не худший из людей, хоть и не считаю себя образцом для подражания.

– Я не хотела обидеть тебя, – с искренним сожалением повторила Анна. – Я просто кретинка.

– Я должен привезти тебя домой, – сказал он, не слушая ее.

– Когда? – Она уже знала, что сопротивляться бесполезно, однако старалась выиграть время.

– Сейчас же. – Пациенца, когда он был при исполнении своих обязанностей, не говорил обычно лишних слов и не терял времени даром.

– Он заболел? – Анна сразу озаботилась об отце.

– Он в порядке. И мать тоже чувствует себя хорошо. Мы все в порядке. Но будем чувствовать себя еще лучше, когда вся эта история завершится.

Солнце и ветер обжигали Анне лицо, доставая даже под полями соломенной шляпы. Опьянение счастьем и морем исчезло. Краткий сезон любви был окончен, жизнь предъявляла свои права.

– Как он узнал?

– Думаю, что он сам тебе скажет, – ответил Пациенца.

– Он рассержен? – спросила она нарочито равнодушным тоном.

– Думаю, да, если я его еще знаю. – Они дошли до самой взлетной полосы, раскаленной палящим солнцем. Запах асфальта и бензина, который ощущался здесь, тоже напоминал о возвращении.

– Я бы хотела, чтобы это осталось тайной для всех. Даже для моего отца. – Она взглянула в сторону гостиницы в надежде увидеть Арриго.

– Ты прекрасно знаешь, что для Чезаре Больдрани секретов нет.

Зеленые глаза Анны сверкнули на солнце.

– Я люблю его! – крикнула она. – Я безумно люблю его, Миммо. – И снова, вся в слезах, она оказалась в объятиях этого человека, которого считала своим вторым отцом.

– Поплачь, тебе полегчает, – с грустью сказал он ей. – Но ты должна все же принять решение. Ты знаешь, что думает старик о таких вещах. У этого парня все о'кей, но он женат. Это было бы как манна небесная для охотников за скандалами: ПОДЕРЖАННЫЙ МУЖ ДЛЯ АННЫ БОЛЬДРАНИ. Его жена кричит, что она в отчаянии, угрожает местью. Для нее это шанс обелить себя, сделать во всем виноватым мужа, и она подает вашу историю с тонким коварством. Посмотри-ка. – Он протянул ей газетную вырезку, которую достал из кармана. – Это была фотография ее и Арриго, когда они целовались на пляже.

Анна провела рукой по лицу, и в глазах ее сверкнула старая ненависть.

– Старик это видел? – спросила она.

– И не только это. Он видел и слышал много других вещей. Теперь хочет увидеть и услышать тебя.

Анна всхлипнула и прильнула к груди Пациенцы.

– Хорошо, мы уедем, – сказала она.

– Ты хочешь перед отлетом увидеть его? – Он намекал на Арриго.

– Нет. Если он меня не поймет, значит, я в нем ошиблась. – Как могла она за несколько минут или даже часов передать все, что теснилось в ее душе, ту сумятицу мыслей и чувств, которые обуревали ее? Законы общества и коварство Сильвии разрушили ее мечту.