Татьяна Успенская - Украли солнце

— Какую правду?! Я ничего не знаю! Меня опоили чем-то, у меня нет прошлого. Вы же сами говорили, память убрали.

— Ну полно, мальчик, не надо водить дядю за нос. Как это — всё позабыл? Уже два дня тебе не подливают жидкость, что тушит прошлое. А позабыл, поможем вспомнить: прополощем мозги, полностью вернём память! О, это совсем просто! У нас достоверные сведения, ты был одним из главарей!

— Откуда взяли такое?

— Ты так хорошо вёл себя здесь, мальчик! Не упрямься и теперь. Первый вопрос: назови людей.

Джулиана пронзило током. Он вскочил.

— Сядь, мальчик, сейчас сознание полностью прояснится. Не болит головка? Потерпи немного. Мозги придут в порядок. Ты ведь разумный мальчик. Нельзя ничего забывать. Ну-ка, называй! Ты ведь хочешь жить, как живут избранные! У тебя квартира, у тебя самолёт, у тебя — дача на берегу моря. Зачем же пробрасываться всем этим? Разве всё это валяется под ногами?

Мозги в самом деле точно перетряхнулись, и, как кадры фильма, пронеслись один за другим вечера у Апостола, исцеление Любима. Люди задвигались, заговорили. Что бы ни отдал он за то, чтобы очутиться сейчас около них.

Глава шестая

— Мама, скорее, тебя зовут! Там от Коли… там умирает…

Магдалина побежала за дочерью и Джином.

В больничке Жора подключал капельницу, Вера готовила раствор. На кровати без кровинки в лице лежал человек.

— Коля, увидев, что он ещё жив после пыток, дотащил его до лифта, нажал кнопку, позвонил мне, я принёс его сюда, — говорит Наум. — Перебиты руки и ноги, содраны ногти.

То, что когда-то открыл ей брат — Будимиров разрывал кошек и птиц, задушил Дрёма, то, что она знала сама — он создал пыточные и погубил много людей, было знанием отстранённым, она не видела жестокости Будимирова и не могла представить себе, как это возможно — мучить тёплое, живое, рождённое однажды. Адриана пытали, тоже повредили ему ноги, но, она была уверена: без ведома Будимирова. Никак не связала она те пытки с жестокостью самого Будимирова. И только теперь, глядя на лежащего перед ней без сознания совсем ещё молодого человека, ровесника Джуля, наконец, осознала: Будимиров — убийца. И не важно, сам или не сам он перебивает людям руки и ноги, вздёргивает их на дыбу, сдирает ногти, именно он допустил в стране пытки и убийства! Она расслабилась в своём царстве добра и потеряла представление о том, что есть жестокость. И у неё не укладывалось в голове: как можно продолжать жить, искалечив, убив такого же, как ты?!

Она видела всё, что происходило вокруг, слышала голоса — дрожащий от страха Лерин «А если Колю вот так?», Верин — строгий «Наумчик, или ты помогаешь, или иди домой», распоряжения Жоры — что подать для наложения шин, что срочно принести от Роберто, но в ней совершался процесс полного отторжения от Будимирова. В неё сливалась кровь раненых и искалеченных, врывались стоны, видения пыток. Сейчас пытают Джуля, как пытали этого мальчика. Пытают Гишу. Она видит их обезумевшие от боли глаза. Не в силах стоять, под их тяжестью опустилась на стул, подставленный ей Наумом.

— Мама, слышишь? Жора говорит, он будет жить! Мама, тебе плохо? — На коленях у неё оказывается Джин, лижет её руки, как когда-то лизал их щенок Дрём. И руки начинают покалывать. Джин лижет её лицо, как когда-то лизал его Дрём. И она ощущает свой кривящийся в страхе рот и вылезающие от ужаса глаза. — Мама, тебе уже легче, да? Он всё равно не может говорить. Я думала, он что-нибудь расскажет, а он не может.

Джин с её колен осторожно, кошачьим движением, переходит на кровать к молодому человеку и ложится ему на грудь.

— Почему на грудь? — шепчет Алина.

— У него повреждены рёбра, — говорит Жора. — Мать, вот выпей микстурки Роберто. Говорят, на ней он держит всех наших. У тебя, мать, воображение слишком богатое, ты не думай, иначе не сможешь никому ничем помочь. Отстранись, мать, пожалуйста, я, как врач, прошу тебя! Аль, отведи маму к Афанасию, он поможет. И скоро собрание по поводу люков.

— Джулиана пытать не будут, сказал Коля.

— Видишь, он останется жить! — воскликнула Алина, а Магдалина склонилась над мальчиком. Хотела сказать «держись», но так много в ней было собрано чужой боли, что не смогла.

— Пожалуйста, мать, иди к Афанасию!

Всей своей тяжестью навалившись на руку Наума, она поплелась из палаты. Наум буквально волок её.

— Мать, пожалуйста, отстранись, как велит Жора, — говорил он дрожащим голосом. Видно было: всеми силами он стремится сам отстраниться. — Лучше препарат, чем…

— Не надо, Наумчик, пожалуйста! Сейчас, мама, сейчас, тебе станет легче! — Алина подставляла себя под другую её руку.

Афанасия в храме не было. Алина побежала за ним. А Магдалина увидела глаза графа. То ли мерещится ей, то ли и в самом деле у этого святого глаза графа, только встретившись с ним взглядом, она глубоко вздохнула. «Надо жить» — раздался голос. Граф явился ей, когда она собралась покончить жизнь самоубийством, сказал «Иди, мать». И теперь звучит его голос «Надо жить», что означает то же: «Иди, мать». Свет из глаз графа довершает начатую Джином работу — словно зализывает в ней боль. Надо жить. Мимо Наума, застывшего в неловкой позе перед Богородицей, она выходит из храма и, едва передвигая ноги, бредёт на собрание. «Надо жить», — велит ей граф. Это значит — перестать видеть Будимирова любящим её, перестать думать о его общей с графом и Адрианом крови, он не человек, убийца, палач, садист, и её задача — поспешить спасти тех, кто может стать следующей жертвой. «Держись, Джуль, держись, Гиша», — шепчет она. Вспомнилась фраза из какого-то забытого рассказа: «Он вышел на тропу войны». Она объявляет войну убийце Будимирову. И должна сильно поспешить.

Глава седьмая

Память. Над убогостью быта, над тьмой — счастливые! Это многократно повторяющееся: «Нельзя проливать кровь», «Человек рождается однажды!» Вот сидит Властитель. Всё у него есть, чего только можно пожелать. А ведь он не производит впечатления счастливого. Счастлив Апостол. Счастлива Марика. Без солнца, без развлечений. Ну же, память, помогай!

Умел бы читать мысли, настроился бы на Марику или Апостола, и они подсказали бы, что говорить. Властитель прав, на него не нужно было затрачивать много сил. Чтобы читать чужие мысли, чтобы помочь хоть одному человеку, нужно уметь забыть о себе, любить других больше, чем себя. Ему не дано.

А может, он ещё успеет стать таким, как Апостол? Со всей пылкостью, на какую способен, стал звать их. Ведь они совсем близко, стоит только войти в лифт и нажать кнопку вниз!

Гюст хотел взорвать самолёты. Если бы сейчас, в эту минуту… Кора дала ему список выбывших из Учреждения. Список остался у Гели дома. Таких, как Апостол, не встретишь здесь. Даже Властителю не желают смерти. О себе не думают. Он видит их. Почему же не может прочитать их мыслей?!