Барбара Вуд - Китайская шкатулка

— Это ничего не значит в глазах закона и ничего не будет стоить в суде! Ваше свидетельство о рождении фальшиво — так же, как и документы о гражданстве. Я уверена, что это очень заинтересует власти, миссис Ли, и полагаю, вас вышлют обратно в Сингапур.

— А что это? — Я указала кивком головы на запечатанный конверт.

— Это письмо предназначено лично для вас. Мой человек прислал его вместе с отчетом.

Я удивилась, что Оливия не вскрыла конверт, запечатанный лишь каплей рисового клея, раз уж она разрушила мою жизнь…

В конверте оказалось письмо от преподобного Петерсона, который помог нам с матерью много лет назад.

«Прости меня, Гармония, — писал он. — Этот человек обманул меня: он притворился священником, и я доверил ему информацию, не предназначенную для чужих ушей. Когда я узнал, что обманут, я его выгнал, но попросил хотя бы передать тебе это письмо, если он сможет. Я не знаю, где ты сейчас, Гармония, но клиент этого господина знает наверняка — иначе зачем ему было узнавать о твоем прошлом? Раз уж я рассказал этому человеку правду, я должен рассказать правду и тебе, чтобы ее не использовали против тебя. Эту правду я давно поклялся никому никогда не открывать.

Дело в том, что твоя мать не умерла в тот год, когда ты уехала в Америку…»

Все остальное предстало передо мной в виде картин, а не слов, словно перелистывая страницы письма, я смотрела на экран, где одна сцена фильма сменяла другую. Моя мать услышала о новом иммиграционном акте, согласно которому даже дети американских граждан не имеют права приехать в страну. Мама отправилась к преподобному Петерсону за помощью, и он посоветовал ей изменить год моего рождения, потому что в восемнадцать лет я уже считалась взрослой и могла путешествовать одна. А потом моя мать притворилась больной, умирающей, чтобы я уехала и начала новую жизнь в Америке с моим отцом.

«Я рассказал этому проходимцу, — писал дальше преподобный Петерсон, — о том, как мы с Мей-лин фальсифицировали документы, и теперь это может быть использовано против тебя. Я искренне об этом сожалею. Но я не жалею о том, что не сдержал обещания, данного твоей матери. Потому что, передавая тебе эту новость, я могу сообщить и нечто куда более приятное. Я уже написал, что твоя мать не умерла в тот год, когда ты уехала из Сингапура. Но она не умерла ни на следующий год, ни еще год спустя. Через несколько месяцев после твоего отъезда она пришла ко мне и поведала совершенно удивительную историю. К ней неожиданно явился ее отец! Он нашел Мей-лин в ее жалкой трущобе и сказал, что, уйдя из дома, она оказала ему честь, поскольку спасла от позора семью, и теперь он просит ее вернуться.

Я навещал их. Мей-лин угощала нас чаем и своим божественным печеньем, которым она славилась. Я никогда еще не видел такой счастливой женщины. И я знаю, почему она была так счастлива. Потому что ты, Гармония, отправилась искать своего отца, Ричарда Барклея.

Я спросил ее, почему она сделала вид, что умирает. Мей-лин объяснила, что иначе ты никогда бы не уехала. И еще сказала, что, если она не могла быть с человеком, которого любила, пусть с ним будет ее дочь, и этого достаточно.

Через несколько лет я снова зашел к Мей-лин, и, когда мы с твоей матерью остались наедине и вдали от чужих ушей, она рассказала мне нечто совершенно невероятное. Вскоре после того, как она вернулась в родной дом, она решила узнать, как тебе живется в Америке. Ей пришлось это делать без помощи отца, потому что между ними была тайна, о которой нельзя говорить вслух: ты, Гармония, являлась позором семьи. Но Мей-лин должна была знать, что с тобой все в порядке, что ты нашла отца. Эти вопросы жгли ей сердце. Она писала письмо за письмом в Сан-Франциско, а потом неделями ждала ответа. Наконец Мей-лин узнала новости, получив вырезку из газеты, объявляющую о твоей помолвке с Гидеоном Барклеем.

Твоя мать собиралась немедленно написать тебе, но испугалась: вдруг, узнав, что она жива, ты захочешь вернуться. А поехать в Америку к тебе она не могла, потому что это запрещал закон. Мей-лин не знала, что делать. Целыми днями она молилась Гуань-инь и однажды получила ответ от богини самым невероятным образом. Мей-лин поведала мне, что богиня говорила с ней голосом ее матери, которая умерла много лет назад, когда та была еще совсем девочкой. Голос сказал ей: „Гармония больше не принадлежит этому миру. У нее есть дело там, где она сейчас. Предоставь Гармонию ее судьбе“.

Мей-лин никогда не писала тебе, хотя у нее болела душа от разлуки с тобой. Она понимала, что ее мать произнесла мудрые слова. Ведь если бы Мей-лин написала тебе, ты бы вернулась и две жизни оказались разрушенными».

Я смотрела на эти строки, и слезы наворачивались у меня на глаза. Моя мать была права: если бы я услышала о ней, я бы уехала домой. И даже если бы я не вернулась, разве мои письма не приносили бы ей всякий раз стыд и позор, попадая в дом ее отца?

Преподобный Петерсон добавил еще несколько фраз в конце письма, их я прочитала сквозь слезы:

«С сожалением сообщаю тебе, что твоя дорогая матушка умерла совсем недавно. Но это была спокойная смерть. Она жила в довольстве в доме своего отца в течение тридцати лет, делала свои лекарства, заботилась о людях. Когда она умирала, то держала в руке бутылочку эликсира „Золотой Лотос“ фабрики „Дом Гармонии“ с красивой серебристо-синей этикеткой. Мей-лин гордилась тем, чего добилась в жизни ее дочь. И я знаю, не проходило и дня, чтобы она не думала о том, что ты живешь в доме твоего отца Ричарда Барклея».

Я опустила письмо на колени и посмотрела на Оливию. Она пришла с намерением запугать меня, отобрать у меня дом. А вместо этого вернула мне мою мать и ее жизнь.

— Вы можете делать, что вам угодно с информацией вашего детектива, — проговорила я. — Но вы никогда не получите дом моего отца.

В тот же вечер на пороге моего дома появился Гидеон. Я как раз собирала вещи.

— Оливия только что вернулась домой и была чем-то очень расстроена. Она призналась, что была у тебя. Гармония, что случилось? Зачем Оливия приходила сюда? Что она тебе сказала?

Я показала Гидеону письмо преподобного Петерсона, а потом разрыдалась в объятиях любимого. Я плакала и от радости, и от горя — из-за того, что моя мать была счастлива, и из-за того, что она умерла. Он остался со мной в ту ночь! Мой дорогой Гидеон остался со мной и ушел только на заре, когда я спала.

А на следующий день, когда Ирис, миссис Катсюлис и я собирались уже подняться на борт самолета компании «Пан Ам», чтобы лететь на Гавайи, я увидела Гидеона, торопливо пробиравшегося сквозь толпу. Я решила, что он пришел проводить нас, но он нес чемодан.