Марк Барроклифф - Подружка №44

Она рассмеялась:

– Этак мы до утра просидим.

– Запросто, – подтвердил я, совсем загрустив. – Но правда, лучше я первый скажу. Понятия не имею, как ты к этому отнесешься. Не знаю даже, как начать… мы вместе чуть больше месяца, все только начинается, и слишком рано еще…

Глядя в сторону, Элис вертела в руках тепличную, ничем не пахнущую розу. Интересно, догадалась или нет?

– Я не хотел, чтобы это произошло так, и когда увидел тебя впервые, то вообще не верил, что это возможно.

На самом деле я опять соврал. После первой встречи я мечтал, как мы будем мирно стариться вместе, а Элис будет благодушно подмигивать моим юным любовницам. Теперь, к собственному изумлению и тревоге, мне была нужна она одна. Наиболее цинично настроенные из вас отнесут мой пыл за счет того, что Элис могла в любой момент хлопнуть дверью, но правы окажутся лишь отчасти. Наверное, я просто влюбился по-настоящему. Она улыбалась, как должны улыбаться девушки, как улыбаются они в наших мечтах. Могу поклясться, глаза ее искрились, то есть буквально ловили отблески света и отражали его.

– Не хочу врать. Я не могу вечно держать это в себе.

Да, что-то я слишком долго собирался. Всего-то и надо, что взять и сказать: я тебе изменил, я негодяй, я хуже самой подлой собаки, я крысиный бутерброд со всеми потрохами.

– Да? – чуть задохнувшись, спросила она. Стереосистема тихонько играла «Туманный день в Лондоне» Фрэнка Синатры, а по телевизору Рольф говорил о какой-то кошке, которую, как это ни грустно, пришлось пристрелить. «Иди ты на фиг», – подумал я.

«На прошлой неделе я переспал с бывшей подружкой Джерарда». Увы! Я произнес это лишь мысленно. Слова никак не могли найти дорогу к губам.

– Да? – повторила Элис. «Ну, давай, – подумал я. – Скажи, прыгни прямо из парной в ледяную воду, тебе же потом лучше будет. Три слова: я тебе изменил. Все равно Джерард расскажет, а не он, так она сама почувствует, как бы я ни отпирался. Смысла нет. Игра подходит к концу. Пора открыть глаза, даже если увидишь полную мерзость; пора быть мужчиной».

– Я люблю тебя и хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, – сказал я.

– Ладно, – просияла она, тут же забыв про обиду. – Согласна.

20

ТАКОЙ ЖЕ НИКЧЕМНЫЙ, КАК ВСЕ

Суши остыть не может, поэтому то, что осталось, было вполне съедобно после того, как целый час мы, по выражению авторов любовных романов, «падали друг другу в объятия», а по опыту простых смертных – «лезли друг другу в трусы». Я каким-то образом умудрился в пылу сближения допить все шампанское и потому, слегка отдышавшись и выкурив сигарету, пошел на кухню за пивом для себя и джин-тоником для дамы. Было десять часов вечера. Джерард должен был вернуться утром, часов в девять. Вероятно, мне предстояла самая кратковременная помолвка в мире.

Хорошая новость Элис заключалась в том, что ей предложили работу в Китае, в большой независимой кабельной телекомпании по лицензированию программ. Жить придется в Гонконге, но довольно большую часть работы делать на материке. Вторая хорошая новость – что она собирается отказаться, но предъявить это предложение своему нынешнему начальству как основание для повышения по службе.

– В смысле чтобы больше платили? – уточнил я.

– В том числе, – кивнула она. – Слушай, ты можешь поверить, что мы скоро поженимся?

– Нет, – сказал я, думая о злобном фельдшере «Скорой», летящем на крыльях мести по Северному кольцу, – не могу.

– Страшно, да? Мы столького друг о друге не знаем. Вот, например, ты хочешь иметь детей?

Обычно я отвечаю, что два шестнадцатилетних близнеца меня устроили бы, но сейчас воздержался, сказав просто:

– Да, хочу.

И тут же представил, как снова устраиваюсь на работу, чтобы кормить детей. Хотя, должно быть, это не так уж грустно, когда работаешь ради кого-то. Если для себя одного, тогда точно смысла нет. Можно продать «Ягуар» и найти квартиру попросторнее; все равно машина мне уже надоела. У меня всегда так: три раза попользуешься – и вещь теряет свою прелесть. Вот только с Элис по-другому: при каждой новой встрече она волнует меня все сильнее. Авось Джерард меня поймет. Смирится с тем, что я нашел счастье, а ему путь к Элис закрыт. Вероятно, он найдет в себе силы проиграть красиво, когда узнает о нашей помолвке.

Элис уютно свернулась калачиком на диване, голая, если не считать моего архалука – другими словами, банного халата, который нашла неизвестно где. Кажется, она обрела второе дыхание, поскольку джин с тоником уже прикончила. Я принес ей еще. Я чувствовал себя полным недотепой, но просто не мог сказать ей то, что собирался весь вечер.

Как полагается, мы болтали всю ночь напролет: о детях, домах, будущем. Я заверил, что она изменит интерьер по своему вкусу, а плакат с Марком Боланом я уберу подальше. Кроме этого, мы проявили единодушие во всем. Она не только внушала мне любовь, но и хотела того же, что и я.

– Нам не придется переезжать в какую-нибудь богом забытую глубинку, когда пойдут дети? – спросил я. – Необязательно ведь жить в деревне, правда?

Надо же было насладиться иллюзией общей жизни.

– Нет, конечно, – ответила Элис. – Должны же мои дети чем-то заниматься, пока они растут.

– А вместо пианино можно им учиться играть, например, на электрогитаре?

– Разумеется, – согласилась Элис. – Ты сам будешь наставлять их, чтобы вели себя как звезды, или я?

– Лучше ты, – уступил я. – А два языка с рождения?

– Нет уж. Я выучила четыре языка тяжким трудом и не вижу, почему им это должно достаться легче.

– Можно я посоветую им никогда не ходить на службу?

– Я люблю ходить на службу.

– Ты убеждаешь, я опровергаю, – подытожил я. – Футбол или регби?

– Футбол, – отрезала Элис, – если только мы не будем жить в Уэльсе, а жить там мы не будем. Но для начала сойдет и регби.

– Сколько платить за школу?

– Не больше, чем давать детям на завтраки. Не хотим же мы вырастить из них педиков.

Как же я ее любил! Посмотрел на часы; было два часа ночи. Еще семь часов – и всему конец. Она сказала, что, по ее мнению, со свадьбой лучше подождать до следующего года, чтобы не торопясь разобраться в себе и проверить свои чувства. К тому же за это время я успею разъехаться с Джерардом и купить квартиру для нас. Можно было бы и наоборот, Элис переехать ко мне, но Джерард воспротивится. Джерард. Я уже начал забывать о нем. Ночью, когда рядом Элис, его как будто не существовало. На меня волнами накатывали то уверенность, то страх. Минуту я чувствовал, что сдюжу, и вдруг спиной ощущал, что он заглядывает мне через плечо и ухмыляется.

В три часа Элис заснула, и я перешел на чешское бутылочное Джерарда. Хотелось бы отметить, что во сне она выглядела счастливой, но в моем восприятии то было счастье игрока, поставившего все деньги на клячу, которая выходит к финишной прямой предпоследней. Я оглядел ее с головы до пят, по-хозяйски, как могли бы ожидать феминистски настроенные читатели или как ребенок новую игрушку – тщательно, забыв обо всем, мечтая вот бы инструкция была поподробнее, чтобы читать об игрушке, когда с нею не играешь. О чем, кстати, я искренне жалею. Смотреть на женщину как на вещь не только неумно политически, это просто мерзко, но справедливости ради я должен отчитаться, что чувствовал.