Нина Демина - Параmonoff in Pictures

– Холодно? – спросил он, когда я зябко подернула плечиками.

– Ну, есть немного…

– Сейчас кандей выключу, – сказал он, – ты не стесняйся, если чего надо, говори сразу.

Ах, как я уцепилась за эту фразу, надо мне, надо!

– Тогда скажи, зачем вчера ждал меня у дома?

– Поздороваться хотел, по-соседски, – ответил он, чуть сжав пальцы на оплетке руля.

– А если бы я осталась у Ма… – я осеклась, вот чудачка, чуть было не сказала "Макса", – у мальчика моего?

– Ты же сказала клиент, – напомнил он, – Так клиент или мальчик?

Верткий экземпляр попался, сразу перевел разговор на меня. Но и я за словом в карман не лезу:

– Загляну-ка я в наше свидетельство о браке. Ты не помнишь где оно?

Хорошо я его приложила, сказать нечего, только и пробормотал:

– Где, где…

– Вот именно там, женишок, и опять получается, что разницы тебе никакой, – добила я кавалера.

– Эх, Долли, – недовольно произнес он, – иногда я тебя не понимаю. Ну что ты привязалась – женишок…

– Я привязалась?

– Все, баста. Я привязался, – громко сказал он, прекращая бессмысленную перепалку. – А то опять сбежишь посреди дороги! И что за привычка такая!

А ведь он прав, слишком резко я принимаю решения, даже не дав развиться ситуации – просто сбегаю! Для журналиста такое поведение – профессиональная смерть. Надо менять отношение, надо быть терпеливее, гибче, управлять ситуацией и людьми, манипулировать, в конце концов.

– Не буду больше, – вдруг выдала я, несказанно удивив Костика.

– Ух, ты, а что случилось? – не поверил он в мое прозрение.

– Буду паинькой, обещаю, – начала я, – только и ты мне обещай, что не будешь знакомиться с моими родителями.

Похоже, знакомство входило в его планы, и мое условие ему не понравилось.

– Это как? – спросил он.

– А вот так, привезешь меня, и поедешь обратно.

– А картошка с грибами? – уцепился за соломинку утопающий Костик.

– Перетопчешься, – буркнула я, но тут же вспомнила о своем зароке. – Ээ… в смысле в следующий раз.

– А я размечтался, сто лет грибочков не ел, да с лучком зажаренных… – он мечтательно вздохнул и хитро посмотрел на меня.

Неожиданно мой организм подал знак, что тоже не прочь отведать жареных грибочков – животе у меня заурчало.

– Садист ты Костик, я даже не позавтракала, – промолвила я, мне стало неудобно.

– Так и я тоже, – обрадовался он, и посетовал, – а ты меня собираешься в обратный путь отправить голодным.

Ну что ж, ведь я не зверюга какая, путь не близкий.

– Ладно, чай с бутербродами с меня, – согласилась я, – только клянись, что ни одним словом не обмолвишься отцу, чем я занимаюсь.

На что Костик вытаращил глаза, и тихо произнес:

– Да что ж я дурак?

– Ну не знаю, – сказала я, и мысленно пошлепала себя по губам – неисправимая!

глава 4

Люблю приезжать в гости к родителям, они у меня славные, особенно папка. Мама всегда начинает расспрашивать, журить, закармливать, а вот отец умеет выслушать, не падает в обморок, когда я закуриваю, и уважает мое мнение. Так и говорит: ты взрослая девочка, и лучше меня знаешь, как поступить, но если тебе нужен совет или помощь, то я всегда готов тебе помочь. Вот какой у меня отец! Только одно ему не нравится, что я работаю в желтой газете… Когда я решила заняться журналистикой, он первым одобрил мой выбор, и даже маму заставил поверить в мое журналистское будущее. Но, когда я, закончив филологический факультет, начала работать в нашем мега-холдинге, он был очень разочарован. Хотел, чтобы его дочь стала серьезным журналистом, или корреспондентом, но никак не "желтком", бегающим по городу в погоне за жареными фактами. Меня же работа устраивала, я набиралась профессионального опыта и оттачивала перо на острых статейках о малоизвестной ночной жизни нашего мегаполиса.

Отец идет навстречу, на фоне белой футболки идеально смотрятся загорелое лицо и крепкие плечи, только седины прибавилось в его темной шевелюре.

– Алка! – он широко раскидывает руки и я, как в детстве, бросаюсь ему на грудь.

– Пап, привет, ужасно соскучилась!

Отец целует меня в волосы, и я чувствую себя маленькой девочкой. Но мы не одни, и он первым обращает внимание на чужака.

– Знакомься, это Костя, мой… товарищ, – представляю я спутника.

– Здравствуйте, Константин, – протянул руку отец, – зовут меня Геннадий, отчества не надо.

Костя широко и искренне улыбается, крепко пожимает отцовскую ладонь – знает, как очаровать озабоченного появлением "товарища" родителя.

– Приятно познакомиться.

Обнимая меня за плечи, и шагая по дорожке выложенной терракотовой плиткой, отец повел нас к дому. Вокруг цвели обожаемые мамой кусты роз, одуряюще пахли лилии, жужжали осы над блюдцем с собранной клубникой, забытом на грядке. Вдруг отец остановился, и, внимательно глядя в глаза гостю, спросил:

– Как вы считаете, Константин, то, что она занимается, не побоюсь этого слова, проституцией… это нормально?

Приехали. Часто отец сравнивал мою работу с проституцией, мол, за деньги "желтки" на все готовы, вот и сейчас решил узнать, как товарищ относится к моему труду в мега-холдинге.

Надо отдать должное Константину – со ступором он справился быстро.

– И я ей говорил… молодая, красивая… – дальше у него не пошло, потому, что не знал мой "товарищ", как вывернуться из щекотливой ситуации, а вдруг я ляпну, что он не возражал, и даже предлагал "присмотр".

– Кто же должен, по-твоему, заниматься тем, что противопоказано молодым и красивым? – не удержалась я, собираясь выяснить Костину позицию в этом вопросе. – То есть ты не против самого явления? Да ты ханжа, мой друг!

– Алла, дело не в возрасте, – вступился за него отец, – но начинать жизненный путь со скользкой дорожки, это слишком. Надеюсь, ты когда-нибудь поймешь.

– Постараюсь, пап, – пообещала я.

Ну вот, первый этап, можно сказать, прошел нормально, еще бы мама восприняла мое появление с мужчиной правильно.

– Пап, мы очень есть хотим, – сказала я, и добавила, – и Константину надо в обратный путь.

Отец удивленно посмотрел на меня, потом на Костю и произнес:

– Очень жаль…

– Да, да – закивал Костя, видно напугала его перспектива обсуждать мои жизненные перипетии в присутствии родителей, – я очень тороплюсь.

Из-за пышных кустов вокруг беседки, к нам вышла мама. Ее руки в нитяных перчатках держали секатор – подстригала розы.

– Ты все еще забываешь завтракать, – вместо приветствия сказала она, – а это вредно для здоровья.

– Здравствуй мамочка!

– Здравствуй дорогая… здравствуйте, молодой человек.

Мама умеет произвести впечатление – безупречная осанка, благородная внешность, королева, да и только. То ли Костик испугался щелкающего секатора, то ли царских манер моей матушки, но он даже забыл улыбнуться, просто склонил голову в поклоне.