Дина Маккол - Запретная страсть

Несмотря на гудящий у окна кондиционер, в комнате стояла удушающая жара. Аппарат явно нуждался в починке. А сейчас он только гонял по комнате воздух, не охлаждая его.

Джексон перевернулся на живот, поудобнее взбил подушку и с усталым вздохом уронил на нее голову. Денек выдался тяжелый, и все же впервые за много-много лет он испытывал чувство удовлетворения. Сегодня был сделан первый шаг на пути, ведущем из тьмы к свету.

Вскоре он успокоился и немного погодя наконец-то уснул.

Этот сон… Он всегда застигал Джексона врасплох, как нарочно выбирая минуты слабости. Когда спина была беззащитно обращена к внешнему миру, а глаза закрыты. Когда усталое тело не могло сопротивляться, а разум погружался в забытье.

…Звуки сирен приближались, разрывая тишину луизианской ночи, и все же они не могли заглушить пронзительных криков Молли.

Повсюду капала кровь. С его рук. С того, что осталось от лица его отца. Когда-то у Стэнтона Рула было красивое лицо с нагловатой улыбкой. А теперь оно разлетелось в мелкие ошметки, прилипшие к стене и размазанные по кушетке, на которой лежало тело. На полу валялась почти полная бутылка пива, понемногу вытекавшего на ветхий зеленый коврик.

— Все кончено, сукин сын! Никогда… никогда больше этого не будет!

А потом послышался топот бегущих ног. В трейлер ворвались полицейские с пистолетами в руках. Они кричали во всю мочь. Джексон обернулся — неторопливо, словно в замедленной киносъемке. Он шатался, лицо его было покрыто кровью, и когда он поднял руки, по ним побежали алые струйки.

— Что, черт возьми, здесь стряслось, парень?

— Вы точно сказали, шериф: здесь было черт знает что. Но теперь, будь я проклят, с этим покончено навсегда!

Представитель закона посмотрел на останки Стэнтона Рула, и у него перехватило дыхание. Правда, и мальчишка был избит до полусмерти.

— Господи, что же ты натворил, парень?

— Я застрелил дьявола!

— Какого еще дьявола? Это же твой папаша! Как ты мог?

Стальные браслеты наручников защелкнулись на запястьях Джексона, и его глаза стали холодными как лед.

— Это было легко. Я просто нажал на курок.

И тут все смолкли. Даже крики Молли оборвались на полувздохе: потеряв сознание, она стала медленно оседать, и полицейские едва успели подхватить ее, не дав упасть в лужу крови…

Джексон застонал и проснулся. Всегда одно и то же! А вот воспоминания о судебном процессе и первых днях после вынесения приговора запечатлелись в его сознании смутно. Как будто жизнь Джексона Рула оборвалась в ту ночь, когда его отец отправился в ад.

Перекатившись на спину, он присел на краешек кровати и начал рассматривать свои руки. Может быть, они и сейчас запачканы кровью?

Джексон выругал себя за такую слабость, чуть слышно вздохнул, вскочил с кровати и отправился в душ. Когда он вышел оттуда, за окном уже занимался рассвет. Выкатив свой «харлей» на улицу, Джексон перекинул ногу через сиденье и глубоко вдохнул свежий утренний воздух.

Желудок недовольно урчал, напоминая, что пришла пора завтракать. С уверенностью человека, знающего все свои дела наперед, Джексон протянул руку и повернул ключ зажигания.

Мотор взревел с одного оборота, и Джексон расслабился. Это хороший знак: пока все идет гладко, даже мотоцикл сегодня решил не артачиться. Джексон нажал на сцепление и вырулил. на полупустое шоссе. Порыв ветра подхватил его длинные волосы, свисавшие из-под шлема, и вот тут-то он опять ощутил вкус свободы.

В 7.35 утра Ребекка уже стояла в саду, перепачканная землей и компостом. В одной руке она держала шланг, в другой — перчатки. Солнце начало пригревать, а вокруг на деревьях, как безумные, чирикали птицы, не обращая внимания на машины, со свистом проносившиеся по автостраде, которая находилась совсем рядом — за забором. Из шланга била тугая струя воды, усеивая капельками влаги голые ноги и теннисные туфли Ребекки. Но ее это не беспокоило: при такой работе остудиться совсем не помешает.

И вдруг птицы вспорхнули с дерева. Утреннюю тишину разорвало глухое, сердитое ворчание мотора, работавшего на холостом ходу. От неожиданности Ребекка вздрогнула и, повернувшись, направила струю совсем в другую сторону.

Это он! А ведь еще несколько минут назад ей казалось, что Джексон больше никогда не вернется сюда. Она отбросила шланг и выключила воду, но при виде приближающегося Джексона пожалела об этом. По крайней мере было бы чем занять руки!

— Доброе утро, Джексон! А вы рано приехали.

— Да, мадам.

— Ребекка, — в очередной раз поправила она. Джексон окинул ее взглядом: курносый нос, знакомые веснушки, тонкие загорелые руки, ноги, усеянные капельками воды. Она словно искрилась в лучах солнца.

— Тинкер Белл, — промолвил он.

Глава 4

Через полторы недели Ребекка и Пит уже не могли представить, как они раньше обходились без Джексона. Старательность в сочетании с крепкой спиной сделали его поистине незаменимым работником. И, как ни удивительно, он нравился покупателям. Джексон был услужлив и действовал быстро, хотя без лишней суеты.

Правда, никто, включая и Ребекку, понятия не имел о том, что творится у него на сердце. В присутствии хозяйки он был нем как рыба, но она не раз замечала, что Джексон украдкой пристально ее разглядывает. Он вступал в разговоры только в случае необходимости, предоставив Питу вести светские беседы. Казалось бы, Ребекку это должно было устраивать. Но с каждым днем ее мысли все чаще обращались к этому угрюмому парню, который еще недавно был арестантом.

Первый раз ей удалось заглянуть в его душу в тот день, когда началась летняя распродажа.

У Пита был перерыв. Спасаясь от жарких лучей солнца, он сбежал в тенек, под дерево, которое росло прямо у входа в контору. Устроившись поудобнее, Пит наслаждался сладким ароматом бугенвиллеи. Ее ветви, усеянные золотисто-желтыми цветами, каскадом спускались вниз, нависая над его головой. Но тут подъехала очередная машина и притормозила возле поворота, ведущего к оранжерее. Джексон, сменивший Пита, был недалеко: стоя на коленях, он высаживал кактусы в садике с декоративными горками из камней.

— Господи Боже! — — застонал старик. — Еще один покупатель! — И, сделав гримасу, с трудом приподнялся с кресла.

Джексон уложил в лунку последний горшочек, встал и стряхнул с рук землю.

— Я сам ими займусь, — сказал он и ушел, прежде чем Пит успел что-либо возразить.

Когда дверцы машины открылись, старик снова рухнул в кресло, благодаря Бога за то, что не ему придется возиться с этими клиентами. Покупательница оказалась молодой и хорошенькой, но вид у нее был не слишком ухоженный. Оно и понятно: ей некогда было заниматься собой. Дама несла на руках грудного младенца, а за ней по пятам шли двое мальчиков: один — примерно шести, а другой — пяти лет.