Джил Гаскойн - Ты в моей власти

– Я позвоню завтра в десять утра, – тихо произнес он, заметив возвращающуюся Эллу. – Спокойной ночи, Рози. И не волнуйтесь.

Больше говорить было не о чем. Вернулась Элла, и, дожидаясь машины, они выпили еще по чашке кофе. Розмари и Бен успокоились. Тот миг, когда еще можно было остановиться и повернуть назад, Розмари упустила. Теперь путь был только один. В ней вдруг появилась неожиданная решительность, которая, наверное, пришлась бы по душе Фрэнсис. «Боже, как бы я хотела увидеться с ней. Мне надо с кем-нибудь поделиться».

Пришло заказанное такси. Они отвезли Бена. Выходя из машины и прощаясь, он коснулся ее затылка. По дороге домой Элла уснула. К счастью, обошлось без разговоров. Пошел снег. Вечер кончился.

Снег шел целую ночь, и к утру весь сад был занесен толстым слоем. Эрни, семидесятилетний садовник, неукоснительно приходил дважды в неделю: появлялся в девять и, взглянув вокруг, закрывался в теплице наедине со своими семенами и с сандвичами, за которые принимался в десять.

Розмари, проснувшаяся задолго до прихода садовника, лежала в постели, пока часы в холле не пробили семь. Несколько минут она прислушивалась к царившей вокруг тишине, затем встала и спустилась вниз, в безмолвие засыпанного снегом дома.

Она стояла у окна с кружкой чая, на том самом месте, где стоял Бен в утро их знакомства. Дрозд яростно клевал белый покров, надежно защищавший червяков. Сквозь лаз в двери ворвался кот, как будто за ним кто-то гнался.

– Господи, Бен… – Она вздрогнула, пролив чай на блюдце. – Как ты меня напугал. А ведь считается, что коты ходят бесшумно.

Она положила коту еды, на которую тот не обратил внимания. Он смотрел на нее с неудовольствием и упреком, как будто снег и грязь у него на лапах и отвисшем животе были делом ее рук, как будто забыл про остальные зимы, которые видел за пятнадцать лет жизни.

Розмари не могла дождаться, когда же наконец закончится утро: сначала стояла, потом ходила взад и вперед и наконец уселась в чистой, уютной кухне, не в состоянии распланировать свой день, чего не случалось уже многие годы.

Десять часов. Сидя в кабинете, она старалась говорить по телефону как можно короче, ощущая каждый звонок как посягательство, боясь, что, если линия будет занята, Бен не перезвонит в другой раз. Она не могла думать ни о чем, кроме него.

Пат сварила кофе, не переставая болтать о том, что все мойщики окон исчезли, а садовники попрятались по своим сарайчикам. Розмари кивала и улыбалась, напрягая все силы, чтобы выбросить из головы Бена, страстно желая прекратить это наваждение, слишком непривычное и потому невыносимое. Неистовое желание превращает нас в полных идиотов.

В полдень Пат ушла. Розмари мутило от голода, она встала из-за стола, собираясь пойти на кухню сделать себе тосты. Зазвонил телефон. На этот раз громче – или ей показалось, – чем обычно. В панике она дернулась, уронив на пол стул, судорожно вздохнула. «Я не вынесу этого», – подумала она, протягивая руку к трубке, пытаясь унять сердцебиение, уверенная, что звонит Бен.

– Розмари? – Он тяжело дышал. Затем долгая пауза, когда Розмари слышала только его дыхание и сумасшедшее биение собственного сердца. – Рози? – В голосе звучала настойчивость.

– Это вы, Бен? – Она, цепляясь за остатки прежнего достоинства, сделала вид, что не узнает голоса.

– Простите, Рози. У нас сломался телефон, и я отшагал не одну милю, чтобы найти действующий. – Он объяснял, хотя Розмари не спрашивала. Она заметила это. Но все это не имело значения. Он был. Был здесь. Она слышала его дыхание. Голос в трубке вызывал в памяти его образ.

– Ничего страшного. Я так и думала: что-то помешало вам.

Теперь Розмари была совершенно спокойна. Напряжение и страх исчезли, едва она услышала голос Бена.

– Рози, – сказал он. – Вы заняты сегодня вечером? Давайте поужинаем вместе где-нибудь.

– Давайте. Но где?

– Мы можем встретиться в «Американском баре» в «Савое» в половине восьмого. Хорошо? Или мне заехать за вами?

– Нет, я буду вечером в городе. – «К тому же здесь Элла», – пронеслась у нее мысль. – Я буду занята на Би-би-си до семи часов и проеду прямо оттуда.

Сквозь закрытую дверь кабинета Розмари слышала, как Элла, встав, шумно спустилась по лестнице и, громко хлопнув дверью, прошла на кухню. Сейчас на весь дом раздастся оклик: «Ма!»

Она понизила голос.

– Куда мы пойдем? Чтобы я знала, как одеться.

– Оденьтесь как угодно. Вы будете выглядеть отлично даже в мешковине.

Розмари улыбнулась, ей вдруг сделалось легко от этого неуклюжего комплимента. Его мальчишество придало ей силы.

– Элла проснулась, Бен, я лучше пойду. Я не знаю, насколько ее задевает это.

– Нисколько не задевает. Мы с Эллой добрые друзья. Она уже взрослая девочка.

«Я тоже, – подумала она, – достаточно взрослая и знаю лучше».

Розмари положила трубку. Направляясь к кухне, услышала, как Элла кричит:

– Ма! Я тут! Будешь чай пить?

Приподнятое настроение пропало, сменилось раздражением. Ощущение голода снова исчезло. Дочь, с нечесаными волосами, уже успела привести в полный беспорядок только что убранную Пат кухню.

– Элла, ради Бога, режь хлеб на доске.

– Прости. Слушай, ма, я собралась. И сегодня еду в Ноттингем. Подыскать комнату. Ты не против?

– Нет, конечно.

Чудесно. Путь свободен, ей не нужно упоминать о свидании с Беном. Сейчас Элле совершенно необязательно знать об этом. Пока лучше промолчать. А на следующей неделе она позвонит Фрэнсис. Все меняется так быстро.

В четыре часа мать и дочь стояли рядом с машиной и прощались.

– Когда будешь там, повидайся с Джонатаном, – попросила Розмари.

– Да, да, конечно, но я не смогу бывать у него, даже в уик-энды.

– Я знаю, дорогая. Давай мне знать, где ты. Сегодня вечером меня не будет, но ты можешь оставить сообщение на автоответчике. – Розмари села в автомобиль, и, когда уже собиралась включить зажигание, Элла наклонилась и постучала по окну, наклонив голову, вздрагивая от холода, с растрепанными ветром волосами. Розмари, так и не включив зажигание, нажала на кнопку, чтобы опустить стекло.

– Что случилось, Элла? Я опоздаю, а ты простудишься.

– Ты собираешься встречаться с Беном?

Розмари прочистила горло.

– Да, – сумела она выдавить ответ, еле слышный за спасительным шумом мотора, который сейчас избавит ее от любых объяснений по этому поводу.

– Когда? – В резком голосе Эллы явно слышались театральные нотки.

– Прошу тебя, Элла, не разговаривай со мной таким тоном.

– Не буду. Это просто… ну, не знаю. Ты так наивна…

Непроизнесенные слова повисли в воздухе. В серых глазах Розмари светилась решимость, и Элла отвела взгляд.