Бывший муж в квартире напротив - Саяна Горская

для посторонних мыслей. Пока в неё вцепляешься — не тонешь.

Не сразу замечаю, как дверь приоткрывается.

Демид входит бесшумно, как кот. В руках тащит поднос с дымящейся, источающей чарующие ароматы чашечкой кофе. Рядом — тарелочка с эклерами, взятыми, судя по виду, в той самой пекарне через квартал, где и я сама вечно затариваюсь сладостями для себя и Лерчика.

В гробовом молчании поднос перекочёвывает из руки Демида на стол перед моим носом. Сам же Демид отходит в сторону и садится на диван у стены. Откидывает голову на спинку и закрывает глаза.

Мы с ним в одной комнате, и мне даже не нужно защищаться?

Отхлёбываю кофе. Он горячий, насыщенный, бьёт в самый нерв. Мозг цепляется за знакомый вкус, и на пару секунд меня отпускает.

Пальцы снова скользят по тачпаду. Экран светит в лицо.

За спиной — ровное дыхание.

И никакой войны. Пока.

* * *

Скролю по чертежу, прищуриваюсь, отстраняюсь от экрана, снова приближаюсь. Что-то не сходится. Уровни фундамента и лестничный пролёт. Всё вроде правильно, но нет ощущения, что это можно будет собрать живьём.

На бумаге — да, а вот при строительстве всё пойдёт прахом.

Задумавшись, постукиваю пальцем по губам. Нога нервно подрагивает в ритм.

Угол, уклон, примыкание балки — что-то не то. Решения пока нет. Я его знаю, оно где-то рядом, просто мозг не желает извлекать его наружу. Я будто в темноте шарю наощупь.

— У тебя тут перекрытие над шахтой на одиннадцатом не сойдётся с лестничной площадкой, — раздаётся за спиной. — Нужно переделать.

Резко поворачиваюсь.

Демид стоит очень близко, а я даже не слышала, как он подошёл. Он словно просто возник из ниоткуда. Одна рука в кармане, другая аккуратно держит откусанный эклер. Глаза на экране, не на мне.

— Я и пытаюсь это переделать, — копирую его нравоучительный тон. — Мне нужно подумать.

— Что тут думать? Нужно сдвинуть шахту на сорок сантиметров влево и поднять платформу на двести миллиметров. Тогда угол входа в лестницу станет допустимым. Ты и уклон сохранишь, и не нарушишь высоту прохода. Плюс в подшивку впишешь трубу, как декоративный элемент.

Я моргаю растерянно.

Это… Точное решение. Даже слишком точное.

— Ты… Ты вообще откуда это знаешь?

— Я ведь тоже инженер, Марин. Забыла?

— Думала, ты давно уже этим не занимаешься.

— Опыт не пропьёшь, — указательным пальцем касается своего виска.

В голосе нет хвастовства. Только сухая, равнодушная констатация. Он садится на край стола, кидает обёртку от эклера в урну и, глядя на монитор, продолжает:

— У тебя неплохая раскладка, но ты загналась. Глаза у тебя квадратные, ты ж наверняка уже не соображаешь. Дай я расставлю узлы, а ты потом проверишь.

— Нет уж, — фыркаю, — ты не полезешь в мой проект.

Он поднимает брови.

— Я вообще-то тебя только что из ямы вытащил. И кофе сварил.

— По твоей вине я оказалась в этой «яме».

— Лирика.

— Факты.

Смотрим друг на друга. Несколько долгих, вязких секунд. У него взгляд спокойный, как у пилота, у которого всё под контролем. Меня это раздражает.

Демид выдыхает резко через нос, ставит на поднос мой пустой стакан.

— Просто сдвинь эту чёртову шахту, Марин. Я не лезу. — Уходит, не дожидаясь ответа.

Я остаюсь одна в кабинете, смотрю в экран. Пальцы по инерции зависают над клавишами.

Медленно навожу курсор. Щёлкаю. Шахта двигается влево. Платформа — вверх. Всё встаёт на место.

Работает.

Чёрт бы тебя побрал, Разумовский…

Глава 12

Марина.

Три часа пролетают, словно в тумане. Я не поднимаю головы, пальцы стучат по клавишам, экран мерцает от схем и слоёв. Отдаю все правки в срок и с чувством глубокого удовлетворения выдыхаю.

Откидываюсь на спинку кресла, вытягиваю руки вверх, потягиваясь. Затёкшие мышцы жалобно откликаются лёгким приятным жжением. Демид заходил ещё всего один раз с новой порцией горячего кофе. Молча встал у меня над душой с видом человека, который собирается сверять по проекту план всех вентиляционных шахт лично, однако сдержался. Просто постоял у стены и ушёл обратно на кухню.

Контролёр фигов.

Однако он не завёл разговоров о Лере, и этот факт удивляет меня, но одновременно с этим я чувствую благодарность. Хорошо, что мы лавируем вокруг этой темы. Поднимать со дна прошлое, перебирать осколки и искать виноватых мне не хочется. Не сейчас. А лучше бы вообще никогда.

Лучше бы всё оставалось так, как было.

Сохраняю изменения, закрываю чертёж, выхожу из своей учётки и закрываю крышку ноутбука. Всё. На этом этапе — конец. Однако впереди самый важный этап — финальные правки.

Иду на кухню.

Демид в фартуке крутится у плиты, на которой в сковороде с глухим шипением что-то поджаривается. Пахнет приятно — чесноком, мясом, пряными специями.

— Над чем ты там колдуешь? — Опираюсь бедром о косяк.

— Да я… Эм… Готовлю обед. Чили с говядиной. Как поработала?

— Прекрасно, — подхожу ближе, склоняюсь над сковородой. Ладонью подгоняю горячий ароматный пар себе в лицо. Вдыхаю.

Вкусно. Но…

— Чего-то не хватает, — прищуриваюсь. — Есть какао?

— Чего? — С подозрением.

— Несладкий какао-порошок. Нужно добавить буквально чайную ложку. Не для сладости — для глубины. Это известный трюк. И щепотку корицы. Это сделает вкус более насыщенным и придаст дымности.

Демид со скепсисом поднимает брови, однако лезет в кухонный шкаф.

— А ты точно не из тех, кто варит просто макароны с кетчупом.

— Ты удивлён?

— Нет, — жмёт плечами. — Я помню, как ты готовила для меня. Ничего вкуснее с тех пор не ел.

Смущённо улыбаюсь.

Демид подмешивает в чили какао и корицу, пробует.

— М-м…

— Лучше?

— М-м… Это… Ты чёртова ведьма. На вот, — зачерпывает новую порцию горячего соуса. Дует. — Попробуй сама.

Тянет ложку, намереваясь кормить меня со своих рук.

Пар поднимается вверх — пряный, сочный, острый.

Демид очень близко, на расстоянии вытянутой… Ложки.

Смотрю в его лицо. Он не отводит глаз.

На самом дне его чёрных зрачков плещется густой сироп из эмоций.

Он не двигается, застывая мраморной статуей, будто боится разрушить хрупкий и неустойчивый миг перемирия.

Тишина растягивает пространство.

И шум шкворчащей на сковороде говядины становится совсем далёким.

Внутри, из самой глубины, поднимается давно погребённое под слоями боли и злости чувство. Тёплое, опасное, колючее.

Воспоминания…

Те, что я буквально ногами распихивала по тесным неуютным коробочкам, чтобы они не всплывали и не бередили и без того изрезанную в лохмотья душу.

А теперь — вот они.

Касаюсь губами ложки.

Горячий металл обжигает уголок рта. Язык почти мгновенно распознаёт терпкость какао, тепло корицы и остринку перца.