Развод. Будьте моим бывшим, доктор - Анна Варшевская

взяться креветкам и стейку, — скептически качаю головой.

— Так, ягнёночек, предпочтения в меню потом обсудим, — Игнатьев хмурится. — Ты давай ешь, синтезируй серотонин, а то я сейчас не слишком приятные вещи тебе буду говорить.

— Можно подумать, раньше ты мне сплошь комплименты делал, — вздыхаю и отламываю ещё один кусочек.

— Для начала, твой бывший — полный и беспросветный мудак, — начинает мужчина, чуть не заставив меня подавиться. — И, честно сказать, у меня в голове не укладывается, как ты могла выйти за него замуж. Не отвечай, — не даёт мне ничего сказать. — Это риторический вопрос. Но что бы ни повлияло на твоё решение, поступила ты не слишком-то умно, за что теперь и расплачиваешься.

— Очень вдохновляюще, — ворчу, возя вилкой по тарелке.

— Позволь напомнить тебе, что я хирург, — назидательно говорит Даниил. — И ты, кстати, тоже. А хирурги делают что? Правильно, разъединяют, перемещают и соединяют ткани. В твоём случае требуется радикальная операция — удаление патологического очага нахрен.

— Его тоже было бы неплохо удалить, — говорю кровожадно, втыкая вилку в последний кусок.

Игнатьев смеётся.

— По пенэктомии* я не специалист, — качает головой, забирая у меня пустую тарелку. Протягивает чашку с чаем, от которого приятно пахнет чабрецом и мятой. Я, устав удивляться очередному попаданию в мои вкусы, делаю первый глоток и удобно опираюсь на подушку. Вдруг приходит мысль, что со стороны мы наверняка выглядим самой настоящей парочкой.

— Так вот, раз ты накосячила, а разгрести проблемы не можешь…

— Прошу прощения, я накосячила?! — возмущаюсь, чуть не облившись горячим напитком. — Это своего мужа я обнаружила со спущенными штанами возле какой-то девицы!

— Если бы ты ещё до свадьбы поняла, что он придурок, то такой ситуации и не возникло бы, — пожимает плечами Игнатьев.

— Ну да, а если б я не родилась, то вообще ничего плохого бы и не случилось, так?! — злобно пыхчу.

Нет, это ж надо! Ага, парочка, как же! Да я скорее придушу этого наглого, высокомерного…

— Хорошо, не накосячила, я перегнул, — идёт на попятный хирург. — Но согласись, справиться с проблемой ты не можешь, так?

Закусываю щёку изнутри, чтобы не ляпнуть что-нибудь. Он прав. Не могу.

— Зато я могу. И готов тебе помочь. К какому выводу это нас приводит?

Хмуро смотрю на мужчину. Его вывод мне очень… просто очень не понравится, я уверена.

— А вывод простой: ты должна во всём слушаться меня.

__

* пенэктомия — ампутация полового члена

Глава 6

Молчу. Перевариваю… выводы. Чёрт бы его побрал! Расслабилась и забыла, как же он меня всегда раздражал своей самоуверенностью.

К тому же я понимаю, что он отчасти прав. И от этого ещё хуже.

Наконец после продолжительной паузы спрашиваю:

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что сказал, — пожимает плечами Игнатьев. — Ты переезжаешь ко мне, работаешь со мной, слушаешься меня и ведёшь себя паинькой.

Сжимаю зубы до скрежета. Подношу к губам чашку, лишь бы не сделать что-нибудь — например, вылить остатки чая на хирурга. А затем поднимаю на него глаза.

Этот засранец… веселится, глядя на меня!

— Что смешного?! — рявкаю, не сдержавшись.

— Так забавно наблюдать, как ты пытаешься совместить разум с эмоциями, — он складывает руки на груди, а потом цитирует: — «Я оставляю вас себе! Уйдите! Истекая кровью, честь борется с моей любовью…»

— «…а вы мешаете борьбе!» — хмуро договариваю за него. — Я тоже читала «Собаку на сене».

— Вот поэтому я тебя и выбрал, ягнёночек, — Игнатьев отбирает у меня пустую чашку, наливает мне ещё чай. — Где ещё я найду ассистентку, которая будет так легко подхватывать мои цитаты и так мило беситься от моего чувства юмора.

— Твоё чувство юмора меня в могилу сведёт, — вздыхаю, потому что понимаю — выбора он мне не оставил.

Но кое за что я всё-таки поборюсь.

— Игнатьев, у меня будет несколько условий, — задумчиво кручу чашку в руках.

— Я бы удивился, если бы их не было, — кивает Даниил. — Давай, порази меня.

— Во-первых, я останусь на скорой, — говорю, глядя ему прямо в глаза.

— Сдурела? — ровно спрашивает хирург. — И каким образом ты планируешь это совмещать?

— Насколько я понимаю, трудоустроиться к вам в госпиталь не так уж просто, — пожимаю плечами. — Военные, объект хоть и не режимный, но…

— Не настолько сложно, как ты думаешь, — Игнатьев качает головой.

— Всё равно, — упрямо поджимаю губы. — Я и так оказываюсь почти полностью от тебя зависима — это раз, и два — я не хочу подводить людей, которые, ни словом не возразив, помогли мне, когда эта помощь нужна была больше всего!

В глубине его взгляда что-то мелькает, но выражение лица не меняется.

— Допустим, — медленно говорит хирург. — Что ты предлагаешь?

— Я остаюсь в скорой на стандартной ставке — у меня мои законные восемь суток в месяц. К тебе я устраиваюсь на полставки хирургом-ординатором. И попрошу тебя… об одолжении, — выдавливаю из себя, потому что просить его мне ни о чём не хочется. — По возможности вызывать меня на случаи, которые подходят в рамках темы моей диссертации.

— Хорошо, это мы обговорим, — Даниил хмурится, запускает руку в волосы. — Агния, ты понимаешь, что свихнёшься самое большее через полгода при таком режиме?

— Не свихнусь, — снова откидываюсь назад, слегка ёрзаю, устраиваясь удобнее. — Не свихнулась же за последние несколько лет работы практически без выходных и праздников.

Хирург кидает на меня скептический взгляд, но не возражает.

— Ладно, что ещё?

— Ещё? — задумываюсь. — Ещё мы с тобой обговариваем правила совместного проживания. Меньше всего я хочу по утрам сталкиваться, например, с твоими бабами или спотыкаться о раскиданные тобой трусы и носки.

— Трусы и носки я не разбрасываю, — хмыкает хирург, — а что касается баб… Полагаешь, мне больше бабу привести некуда, кроме как в квартиру, где ты будешь сидеть? Да у меня же при виде только одной твоей неодобрительной мордашки либидо скончается в муках.

— Со своим либидо сам договаривайся, — отмахиваюсь от него. — Но учти, Игнатьев, одно поползновение в мою сторону — и проблемы с ним у тебя будут механического характера!

— Уже боюсь, — продолжает веселиться Даниил. — Знаешь, что я заметил?

— Не знаю и знать не хочу, — бурчу недовольно, но он не обращает на мои слова ни малейшего внимания.

— Ты как-то чересчур зациклена на мысли, что я сплю и вижу, как бы с тобой переспать. О, отличный каламбур получился! — хирург вдруг стремительно меняет позу, слегка наваливаясь на меня, и я испуганно упираюсь руками ему в грудь. — Так вот, ягнёночек, — его голос меняется, начиная звучать глубже и с какой-то волнующей