Разрушенные клятвы - Катарина Маура

Н-нет, еще не время. Я просто… я… я никогда не должна была ему говорить. Он приснился мне прошлой ночью, и я вспомнила, как он поблагодарил меня, когда я сообщила ему наш новый адрес.

Я кусаю губу, вспоминая, как она впервые рассказала мне о своей матери, и о том, как она была жестоко убита своим парнем, потому что пыталась уйти от него, чтобы дать своему браку еще один шанс.

Я до сих пор помню мучения Лили, когда она рассказала мне, что именно она нашла свою маму. Ей было всего одиннадцать, и она только что вернулась из школы, рассерженная тем, что мама не встретила ее на автобусной остановке, как обычно.

— Ты не знала, — тихо напоминаю я. — Ты не знала, что они расстались, и твоя мама никогда не говорила, чтобы ты хранила это в тайне. Даже если бы она сказала, это все равно не твоя вина, Лили. Ты была ребенком. А он был человеком, которому ты доверяла.

Она зарывается лицом в мою шею, вцепившись так, будто боится рассыпаться, если отпустит. Я обнимаю ее крепче, надеясь, что мои слова хоть немного проникают сквозь ее боль.

Когда она только переехала сюда после смерти матери, она мучилась кошмарами и не могла завести друзей. Если бы мы не жили по соседству, вряд ли бы и ко мне привыкла. Лили до сих пор держится обособленно. Иногда я думаю — может, потому что боится предательства от тех, кто ближе всех, как это случилось с ее мамой? Или боится снова потерять кого-то, кого любит? Не помогло и то, что ее отец в конце концов снова женился. Это только усилило ее одиночество, и эта хижина стала местом, где она хранила воспоминания о матери.

Сейчас ей намного лучше, но каждый год в этот день кошмары возвращаются. И вина снова начинает разъедать ее изнутри. Я не знаю, как забрать у нее эту боль. Но готова сделать все, чтобы ослабить ее хватку.

Она хрипло вздыхает:

— Я просто хочу, чтобы она была здесь.

И мое сердце разлетается на куски.

— Я тоже, — шепчу. — Она бы так гордилась тобой, Лили. Ты самый умный и добрый человек, которого я знаю, и ты унаследовала ее красоту, знаешь? Я не сомневаюсь, что ты именно такая, какой она надеялась тебя увидеть, и даже лучше.

Лили пытается сделать дрожащий вдох, но снова срывается на рыдания.

— Я д-даже работу найти не могу, Селеста. Она бы меня только стыдилась. Я просто… потерялась. И ненавижу это чувство.

Я отстраняюсь, заглядываю ей в глаза и качаю головой:

— Ты найдешь что-то, Лил.

В этот момент мои мысли уносят меня к Зейну. Он столько раз ранил меня и разочаровывал. Но если он выполнит одну мою просьбу — я прощу ему все.

Мой желудок сжимается, пока я молча взываю к нему, к вселенной. Я просто хочу, чтобы Лили получила передышку, которой она заслуживает, и меня убивает осознание того, что я не могу быть той, кто ей это даст.

— Дай себе немного времени, и нужная работа сама тебя найдет, я уверена. Ты гениальна, и ты самый упорный человек, которого я знаю. Любая компания была бы счастлива заполучить тебя.

Прошло уже две недели с тех пор, как я попросила Зейна взять ее на работу, и с каждым днем во мне крепнет мысль, что, возможно, стоит попробовать умолять его — так, как он, вероятно, этого и хочет. Сработает ли это? Я больше не умею читать его так, как раньше, но когда стояла с ним у своей машины, была уверена — передо мной не тот мальчишка, с которым я выросла. Остается надеяться, что я не ошиблась.

Лили заглядывает мне в глаза, словно ищет в них искру надежды.

— Я не знаю, что бы делала без тебя, — шепчет она. — Ты даже не представляешь, насколько я благодарна за то, что ты есть в моей жизни, Селеста. Ты спасла меня, и даже не догадываешься об этом.

Я улыбаюсь, радуясь, что ее боль хоть немного отступила.

— Ты тоже меня спасла, Лили. Разве не в этом смысл? Мы — опора друг для друга.

Я не могу сосчитать, сколько раз она утешала меня после того, как Зейн ранил меня до глубины души. Она была рядом, когда мой брат ушел из дома, когда наш дом превратился в поле боя из-за решения деда отречься от него. Все, что я пережила, не идет ни в какое сравнение с тем, через что прошла она, но Лили ни разу не дала мне почувствовать, будто моя боль не имеет значения.

Лили кивает и шмыгает носом, ее дыхание становится ровнее.

— Моя мама бы тебя полюбила. Наверное, так же сильно, как твоя любит меня.

Обычно я бы начала спорить, кто из нас ей дороже — иногда мне кажется, что это Лили, но сегодня я позволяю ей победить.

— Думаю, я бы тоже ее полюбила. Я люблю каждую историю, которую ты о ней рассказывала.

Она отстраняется и идет к столу, достает из дневника фотографию своей матери.

— Я так стараюсь вспоминать только хорошее, но стоит мне закрыть глаза, я снова вижу ее на той кровати, такой, как нашла тогда… Боже, Селеста. Как ты думаешь, она винит меня?

— Нет. Она любила тебя больше всего на свете. И если бы он не нашел ее тогда, он нашел бы ее по-другому. Ты была всего лишь ребенком, Лили. Всего лишь ребенком.

Она смотрит на меня, будто хочет поверить, но не может. Я беру ее за руку.

— Расскажи мне ту историю, как она пыталась сделать домашнее мороженое, а в итоге в дом ворвались пожарные.

Она рассказывала мне это, когда нам было тринадцать, и это был один из немногих случаев, когда она смеялась, вспоминая мать.

Ее лицо светлеет.

— Я почти забыла об этом. Мама совершенно не умела готовить, это было просто безумие. У нее было сердце из золота и самые лучшие намерения, но любое блюдо в ее руках превращалось в несъедобную катастрофу. Она даже тост не могла нормально поджарить, представляешь? Я рассказывала тебе, как она пыталась сделать мне вафли в форме медвежонка, а получился какой-то кошмарный монстр? Это было по-настоящему жутко, но она так гордилась своим творением, что я просто попыталась проглотить хоть немного этого… чего-то.

Я