Моя 24/7 (СИ) - Евгения Чащина

что нам мама не нужна. Пусть встречается с ней вне нашего дома. Но лучше, пусть вообще её выгонит!

— Солнышко, я не понимаю, с чего ты взяла, что он выгонит ее, если я стану твоей няней?

— Что если он влюбился в тебя?! — словно шпион крутит головой по сторонам и шепчет мне свой вердикт. — Ты будешь моей мамой. Уж лучше ты, чем она.

Я от души рассмеялась.

— Ты фантазерка, Поля, — качаю головой.

Боюсь даже предположить, как такая абсурдная мысль могла родиться у нее в голове. Новицкий влюбился в меня, ага. Этот уверенный в себе роскошный мужчина обратит внимание на молодуху не его уровня. Обслугу. Прям сказка про Золушку. Я уже слишком взрослая, чтоб верить в сказки.

— Почему вы, взрослые, когда становитесь старше, то превращаетесь в зануд? Лично мне не хочется когда-то быть неуверенной в себе и грустной.

Полины обнимает меня и целует в щеку.

— Почему у тебя такие грустные глаза всегда?

Я улыбаюсь, слушая девичьи стенания. Полина меня умиляет. Я хотела бы иметь возможность быть таким подростком. Но жизнь распорядилась по-другому.

— Знаешь, — улыбнулась, отвечая на ее последний вопрос, — как-то раз на третьем курсе наша группа хотела прогулять пару, и твой брат с Диной были зачинщиками этой идеи. А я сказала, что не пойду, потому что пара была интересная. И тогда твой брат сказал, что моя проблема в том, что я родилась бабушкой, — прыснула, вспоминая.

Подняла нежный взгляд на вернувшегося Тимофея. И поняла как сильно люблю его. Всей душей. Он мой лучший друг. Всегда был, надеюсь всегда будет. Вопрос лишь в том, станем ли мы чем-то большим.

Он, увидев мой взгляд, просиял. Присел рядом, обнял, уткнулся носом в мою шею.

— Еще раунд в поезда или в Уно? Готова проигрывать, Семен? Я придумал новое желание!

— Ребята, а я вам нужна в этой поездке?

На пороге появляется Дина с подносом, на котором чашки с чаем и вазочка з печеньем.

— Само собой, я без своей жены в гости не езжу, — улыбаюсь, подняв взгляд на подружку.

Когда местные бабки впервые окрестили нас "лесбинянками", я начала в шутку обзывать Динку женой, и она подхватила шутку. Мы специально могли взяться за руки, переплетая пальцы, когда входили в подъезд, и потом ржали как лошади в лифте, обсуждая лица нашей старой гвардии.

— И я буду третьей женой, можно?! — дурачится Полина, обнимая меня и Тима.

— Вот, вот, чему молодежь учите, бесстыжие! — картинно закатил глаза Тим, и посмотрел на сестру. — Ну конечно нет! Женщины мужчин любить должны. Слышала, Есения?

— А если я Семён? — хлопаю ресницами. — То можно?

— Ремня тебе по попе можно, несносная женщина, — проворный Тимофей хватает меня, валит на пол и начинает щекотать, и не выпускает, пока я не плачу от смеха и не умоляю меня отпустить.

Это был хороший и уютный вечер. Но проигрыш в настольные игры — святое. Поэтому в следующее воскресение я весь день готовила, чтоб выполнить загаданное мне желание.

Тим вроде сказал, что их отца не будет, у него планы с будущей новобрачной. Я не знала как реагировать на такие новости. Всю эту неделю в офисе мы держались преувеличенно вежливо и отчужденно. Он лишь один раз спросил, как мой ожег, и я заверила, что беспокоиться не о чем, быстро заживает.

— Полинка, где я могу вымыть руки? — обратилась к девочке, как только мы зашли в дом.

Пока все выгружали пакеты из машины, я тискала их пса, Бутчера. Кажется, это была любовь с первого взгляда. Тимофей сказал, что он вообще чужаков не сильно жалует и странно, что он так легко принял меня как свою. Я ничего не ответила, лишь чмокнула огромную умную морду собаки. У нас всегда была какая-то особая связь с псами, они чувствуют, что я хочу им только хорошего.

— В конце коридора ванная, не заблудишься, — указала мне Полина направление, по которому я и пошла.

Иду, улыбаюсь, думая о собаке. Не успеваю даже взяться за ручку двери, как она распахивается. И у меня спирает дыхание.

Это совсем не то, что я ожидала увидеть!

По мощной, широкой груди стекают капельки воды. Ниже, по подтянутому животу к обернутому вокруг бедер полотенцу. Я видела его в рубашках и футболках, но никогда, никогда не позволяла себе представлять что под ними. И о боже мой!..

— Простите, Артур Данилович, я…

Я делаю резкий шаг назад, оступаюсь и понимаю, что сейчас полечу.

Удивительная реакция у этого человека, всегда поражалась. Новицкий ловко хватает за руку и дёргает меня на себя словно я какая-то тряпичная кукла, а я влипаю в его влажное, разгоряченное после душа, тело.

— 24/7 я себе не так представлял, Есения, — ехидно улыбается, — вы меня преследуете или это я забыл о нашей с вами рабочей встрече во внеурочное время?

— Полина пригласила меня в гости, — выдыхаю хрипло. — И Бутчер, ваш пес, мы, кажется, подружились, и я…

Я несу какую-то чушь. Стоит мне оказаться так рядом с ним, как мой обычно незаурядный мозг превращается в желе. Его прикосновения делают меня больной.

— Я просто хотела руки вымыть, — заключаю, чувствуя себя полной дурой.

— Зачет, Василевская, я вам верю, а теперь отпустите мое полотенце, иначе мы вновь окажемся в дурацком положении перед вашим женихом. А быть с подбитым глазом в ближайшие недели мне не комильфо.

Артур Данилович смотрит сверху вниз довольно иронично и даже не пытается меня удержать.

Я резко отрываю руки. Делаю еще шаг назад.

— Простите.

Ноги дрожат. При всем моем желании сбежать немедленно, мне нужна пара секунд, чтобы обрести уверенность в ногах.

— Тим не мой жених, — поправила неожиданно даже для себя. — Не все стремятся под венец.

Новицкий склоняет голову набок, а я вижу, как с его прядей падают на грудь капли воды.

— Ну вы же на правильном пути? Иначе к чему вся эта мышиная возня? Он в вас влюблен, это всем понятно. Или у вас с этим не так? Вы обманываете моего сына?

— Это допрос? — изгибаю бровь и улыбаюсь уголками губ, пытаясь подавить иронию, — хотите знать, каковы мои намерения относительно вашего сына?

— Очень интересно, — неприлично расслаблено плечом прижимается к стене и скрещивает руки на груди.

— В таком случае я рада, что сегодня в вашем доме я гостья, а не ваша подчиненная, и не обязана отвечать на это, — улыбаюсь лукаво, хотя в душе какой-то раздрай.

Как я не пытаюсь не думать об этом, все внутри кричит: он обнажен.

— То есть,