Безжалостное правление - Моника Кейн

слова — это воздушная струйка на моих губах, но она не отталкивает меня и не говорит, чтобы я отпустил ее, как сделала бы хорошая девочка. Она держит меня в напряжении, пока ее пульс бьется в горле.

Наклонившись, я вдыхаю ее ванильный аромат и греюсь в тепле ее тела, запоминая его, потому что это, возможно, самая близкая близость с ней в моей жизни. Это безрассудно, но я не могу найти в себе силы, чтобы переживать.

— Скажи мне, что происходит.

Ее глаза сужаются.

— Ничего. По крайней мере, ничего, что могло бы тебя волновать.

В моем нутре закипает раздражение, и, чтобы спровоцировать ее, я наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

— Я думаю, что идеальная маленькая Елизавета Иванова хочет узнать, что такое опасность, прежде чем ее запрут на всю оставшуюся жизнь.

Мои слова звучат как насмешка, но она не вздрагивает и не отводит взгляд. Она держит меня под пристальным взглядом, не решаясь продолжить.

— Может быть, я уже знаю, что такое опасность. — Она одаривает меня жесткой улыбкой, которая и близко не доходит до ее глаз, когда она отталкивает меня. — И я не всегда идеальна, но мне проще притвориться, что я идеальна.

Лиза засовывает в рот жвачку, расправляет плечи и уходит в дом, оставляя в моей груди лишь тревожную тяжесть.

Закуриваю и провожу рукой по волосам.

Я тоже полон дерьма. Лгу себе, что чувствую что-то кроме иррационального чувства обладания, когда нахожусь в обществе Лизы. Так больше продолжаться не может: я сохну по будущей жене своего делового партнера. Это тот грех, который чернит твою душу. Хуже того. Такая одержимость приводит к смерти.

Остается только одно.

Я достаю из кармана телефон и отправляю сообщения Тане, одной из моих постоянных спутниц. У нее короткие светлые волосы и глубокие карие глаза — полная противоположность Лизе.

Когда я увижу Лизу в следующий раз, у меня уже будет столько кисок, что она будет просто мелькать на моем радаре.

7

Лиза

Кира уже сидит и ждет меня в отдельной кабинке в задней части ресторана. Она машет рукой, чтобы привлечь мое внимание, когда вхожу, и я делаю ответный жест. Иду уверенной походкой, держа спину прямо, пробираясь между столиками.

Кира настояла на сегодняшнем обеде, и я прекрасно знаю, почему. На вечеринке у нас не было возможности поговорить наедине, но ее обеспокоенный взгляд после заявления Анатолия говорил о многом.

— Тебе было весело прошлой ночью? — Я стараюсь говорить как можно непринужденнее, беря в руки меню и используя его как щит, чтобы избежать зрительного контакта.

Ее рука опускается на стол, привлекая мое внимание. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, опуская меню, чтобы встретиться с напряженным взглядом Киры.

— Что это было? — шипит она, наклоняясь вперед. — Анатолий просто решил, что ты выходишь замуж через месяц, и объявил об этом всем?

Заправив за уши прядь волос, я тщательно подбираю слова.

— Он хотел сделать мне сюрприз, — говорю я ровно. — Мы помолвлены уже год, и я не могу сказать, что не предвидела этого.

В этот момент ничего не подозревающий официант решает появиться.

— Вы уже успели просмотреть меню…

Моя полутораметровая подруга останавливает его одной поднятой рукой.

— Нам нужна очень щедрая хлебная корзина, все, что есть в меню, с углеводами, коктейль "Девственница" для меня и бутылка вина для моей подруги.

Официант убегает.

Я тянусь за своим стаканом с водой.

— Мне не нужна бутылка вина. Я в полном порядке.

— Как это? Ты выходишь замуж за человека, которого ненавидишь. Помоги мне. Что я упускаю? — Ее напряженные ореховые глаза ищут на моем лице ответы, которые она не собирается находить.

Сидя в своей комнате несколько часов после вечеринки, я поняла одну вещь — Анатолий держит мое будущее на ладони. Он хочет полностью контролировать меня, и если я не позволю, моя сестра поплатится за это. Через несколько месяцев ей исполнится восемнадцать, и мои родители смогут использовать ее как разменную монету.

Я столько раз думала о том, чтобы сбежать с Софией, но какую жизнь я могла бы ей предложить? Без денег и университетского образования она была бы не очень. А с деньгами и ресурсами под рукой Анатолия, если он захочет нас выследить, то сможет. Мы всегда будем бессильны.

— Ладно, Земля — Лиза. Теперь я действительно волнуюсь. — Кира хмурится, откусывая хлебную палочку. — Почему ты не переживаешь? До того как я уехала в Нью-Йорк, ты бы сделала все, чтобы вырваться из брака.

— Верно, — говорю я так спокойно, как только могу. — Но у меня было время подумать, и хотя Анатолий, возможно, не был моим первым выбором, давай посмотрим правде в глаза — брак с ним решает многие мои проблемы. Это означает безопасность для моей семьи, и знаешь… Он не так уж плох.

Кира настороженно смотрит на меня.

— Я ни на секунду не верю, что ты хочешь выйти замуж за Анатолия. Я знаю, что Максим мог бы помочь, если бы ты дала мне слово.

Решительно качаю головой. Я знаю, что Кира сделает все, чтобы помочь мне, но прошлая ночь стала напоминанием о том, как глубоко связаны Беловы и Петровичи. Попросив ее выбирать между мной и деловым партнером мужа, она поставит себя в безвыходное положение, а стресс, несомненно, плохо скажется на ребенке.

Несмотря ни на что, я не стану втягивать ее в это.

— Может, Анатолий и не был моим первым выбором, но я смирилась с тем, что этот брак — лучшее, что есть для меня и моей семьи. — Я положила свою руку на ее, пытаясь успокоить. — Максим ведет дела с Петровичами, так что давай не будем осложнять их отношения.

Лицо Киры опускается.

— Я беспокоюсь не о Максиме, а о тебе. — Она замолкает на мгновение. — Послушай, если дело только в деньгах, я могу помочь…

— Это не так, — быстро обрываю ее. Я не хочу, чтобы она знала, как глубоко мы задолжали Петровичам. Это не только унизительно, но и сложно. — Анатолий надежен, амбициозен и готов терпеть моих родителей со всеми их… причудами.

Она сжимает переносицу.

— Женитьба ради безопасности может решить некоторые проблемы, но как насчет любви? Не соглашайся на брак без любви.

Я жду, пока наш официант закончит наливать вино, прежде чем продолжить.

— Жениться по любви? — Я смеюсь. — Ты буквально вышла за Максима, чтобы отомстить за смерть своей тети.

Она хмурится и разрывает кусок хлеба на две части.

— И теперь, когда я знаю,