Принцесса мафии - М. Джеймс

ней, собираясь поцеловать ее еще раз, прежде чем требовать ответа, но она внезапно и совершенно неожиданно прижимается ко мне всем телом. Это застает меня врасплох, между нами возникает небольшое пространство, и Катерина пользуется этим, чтобы ускользнуть от меня, быстро отступая назад, чтобы оставить между собой и мной еще больше пространства.

— Я никогда не позволяла себе думать о таких вещах, — твердо говорит она, отступая назад. — Не было смысла фантазировать о том, чего у меня не может быть. Это только соблазнило бы меня на поступки, которые навредили бы мне и моей семье. Я была очень осторожна, чтобы не хотеть. — Она наклоняет подбородок вверх. — Я никогда этого не делала.

Такая абсолютная неопытность должна меня расстраивать, а не возбуждать. Но в этот момент, когда Катерина поворачивается на каблуках и идет обратно по тускло освещенному коридору, оставляя меня смотреть ей вслед, я чувствую, что вот-вот потеряю контроль над собой и сожму в кулак свой вздыбленный член прямо здесь, в открытом пространстве, из-за потребности в разрядке после того, что она только что сказала.

Значит, моя будущая девственная жена невинна в большей степени, чем я мог себе представить. Я толкаю член вниз плоской стороной ладони, сопротивляясь потребности, думая о том, как может пройти ее ночь, когда она вернется в особняк Росси после вечеринки. У меня такое чувство, что после сегодняшней ночи она может оказаться не такой уж невинной.

Надеюсь, если она будет прикасаться к себе сегодня, то будет думать обо мне.

5

КАТЕРИНА

Я не могу перестать думать о Луке.

Вечеринка закончилась. Я вернулась в безопасную комнату в родительском доме, выскользнула из вечернего платья и положила одолженный мамой жемчуг обратно в шкатулку. Кольцо на пальце блестит на свету, тяжело лежит на руке, и я чувствую, как по позвоночнику пробегает дрожь, когда вспоминаю сегодняшний вечер, и то, что сказал мне Лука.

Он поцеловал меня сегодня вечером - мой первый поцелуй. Я не знала, что делать, но мне и не нужно было. Он взял мой рот грубо и тщательно, с голодом, как будто ждал всю жизнь, чтобы поцеловать меня вот так.

Меня разозлило, что он так вольничает на людях, и одновременно возбудило.

Я была плоха в поцелуях. Я уверена в этом. Но он, казалось, не возражал. Он продолжал целовать, продолжал прикасаться, бормоча самые мерзкие вещи и предлагая еще худшие. Соблазнительные вещи, неуместные вещи. Все это совершенно не соответствовало его уверениям в том, что на самом деле он не хочет на мне жениться. Но он и не хочет. Он просто хочет трахнуть меня. У него нет выбора насчет брака, поэтому он пытается решить, когда ему удастся лишить меня девственности.

В эту игру могут играть двое. Я не для того так долго за нее цеплялась, чтобы отдать ее Луке до свадьбы. Он может пытаться сколько угодно, но...

Я тоже хочу его.

У меня перехватило дыхание, когда я вспомнила, как он прижимался к моему бедру, горячий, твердый, требовательный и огромный. Я чувствовала сдержанность его мышц, когда он целовал меня, слышала, как он стонал мне в рот, и это заставило меня тоже что-то почувствовать. Я притворялась, что это не так, но в глубине живота ощущала странную горячую пульсацию, которая, казалось, растекалась по венам, и мне приходилось заставлять себя не выгибаться навстречу ему. Это было похоже на прилив, грозивший захватить меня и утянуть под воду, и мне приходилось бороться с этим изо всех сил.

Но какая-то часть меня хотела отпустить себя.

Ты когда-нибудь прикасалась к себе?

Не то чтобы я никогда не думала об этом. В конце концов, мне хочется удовольствия не меньше, чем другому человеку. На самом деле я не фригидна, я чувствую желание, я жажду его. Но я так старалась запереть эти чувства и мысли подальше, что позволять себе что-либо, даже собственную руку, казалось скользкой дорожкой к тому, чтобы позволить себе переступать все новые и новые границы, которые в итоге могут закончиться тем, что я потеряю девственность на футоне какого-нибудь студента, а не на кровати моего будущего мужа.

Для моей семьи такая участь была бы хуже смерти.

Но теперь я благополучно обручена с Лукой Романо. Нет более подходящего мужчины для меня, нет лучшей пары, которую я могла бы найти. Всего через полгода я стану его женой, и, судя по тому, что он говорил и как вел себя со мной после нашего свидания на крыше, он захочет от меня большего, чем просто покорный секс. Я не позволю ему взять то, что он хочет, до свадьбы, но после...

Может быть, мне пора научиться позволять себе хотеть?

Я откинула голубое платье на спинку кресла у окна и повернулась, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Бюстгальтер под платье не понадобился, так что на мне остались только кружевные трусики цвета слоновой кости, которые я надела под него. Я вспомнила, как Лука пытался задрать мою юбку, и меня пробирает дрожь при мысли о том, как он мог бы отреагировать, если бы занес руку достаточно высоко, чтобы коснуться мягкого кружева между моими бедрами, или погладить мое бедро и почувствовать его.

Мысль о руке Луки между моих ног вызывает еще одну дрожь.

Будет ли он так же сильно хотеть меня после нашей брачной ночи, когда увидит меня обнаженной, когда я буду у него? В устах моей матери это звучало как ужасно непостоянная вещь: что у мужчин есть свои предпочтения, и что обычно это гораздо большая грудь и более пышные формы, чем у меня, и что, как только они трахнут девушку, к которой испытывают вожделение, они быстро теряют интерес. Она не выразила это так ярко, но, насколько я могла судить, суть была именно в этом. Она определенно высказалась так, будто будущие измены моего мужа были чем-то таким, с чем мне оставалось только улыбаться и мириться.

Я провожу руками по своим грудям, пытаясь представить, каково это, когда к ним прикасается