Маски сброшены - Ксения Шишина

сейчас совсем не во мне. Только в нём. Я не уверена, что говорить. Жалеть? Да он пошлёт меня нахрен вместе с моей жалостью. И если мы не вместе, то его сперма, его сперматозоиды… Какое отношение они имеют ко мне?

— Нужно пройти лечение. Я не врач, но неправильно, если всё, что тебе сказали, это что у тебя проблемы. Ты ещё молодой, и медицина шагнула далеко вперёд.

— Шагнула, да. Меня не отправили домой просто с диагнозом. Но дело и не только в нём. Я говорил о детях с тобой, Киара, а не с какой-то другой женщиной.

— Я знаю, Картер, что это была я. Была. Но теперь…

— Ну понятно, — ожесточённо выговаривает Картер. — И когда снова в тур?

— Про тур я ничего не говорила, — шепчу я. — Не надо этого.

— Ты вечно в турах. Почти вечно.

— Я не стану извиняться за желание быть кем-то и за любовь к своему делу. Ты тоже любишь те же вещи, что и я. Я не карьеристка, Картер. И разве ты сам не собираешься играть концерт в Торонто через две недели?

— Первый концерт за два года в небольшом баре. Мы серьёзно собираемся сравнивать это с твоим выступлениями на концертных площадках? — Картер встаёт и устремляется к Джеку. Джек поднимает морду, подскакивая, хоть и полусонный. — Нет, Джек, спокойно. Мне пора, малыш. Отдыхай. Пока, Киара. Удачи тебе в делах, чем бы ты ни занималась.

— На чём ты поедешь?

— Я взрослый мальчик. Разберусь снаружи. Не провожай меня.

Картер уходит прочь. Слышно только его шаги, а потом звук двери, что открывается и закрывается, после чего всё стихает. Естественно. Тут остались лишь мы с Джеком. Он отводит взгляд. Явно расстроился. Но всё-таки плетётся за мной, когда я иду к двери запереть замки. Не сомневаюсь, что Картер благополучно достигнет дома. Может быть, и пешком. В ночи я долго лежу без сна. Дети это трудно. Дети это испытание. Двойное испытание, когда у тебя успешная карьера, которой не хочется жертвовать. Но я, по крайней мере, могу их иметь. В моём теле нет никаких препятствий. А каково Картеру? Он столько об этом говорил. О малыше, о том, каким отцом себя представляет, когда строгим, а когда не очень, и как будет стараться любить независимо от пола ребёнка. Я задумываюсь, сказал ли Картер кому-нибудь ещё. Родителям или друзьям? Наверняка родителям точно сказал. Друзьям, может быть, и нет, но с семьёй он близок. Я не какая-то избранная. Точно нет. После расставания мои пути разошлись не только с Картером. Раньше я общалась с Клариссой и Джозефом и сама по себе, могла звонить им, и они порой звонили именно мне. У нас были неплохие отношения. Я называла его родителей по именам. Плохая ли я для них теперь? Стерва, предательница, мерзавка. Как в сердцах они отныне могут отзываться обо мне? Я включаю свет, раз уж всё равно не сплю. По полу, цокая когтями, передвигается Джек. Когти. Когда они успевают так быстро отрастать? Где-то в середине моего тура Картер рассказывал, что возил его на груминг и стрижку когтей. Это было сравнительно недавно. Я запомнила. А вот куда именно они ездили, нет. Придётся просто куда-нибудь поехать. Погуглить и найти место. Джек заходит ко мне через несколько минут. Сначала в проёме появляется его морда, а потом и туловище. Мой малыш.

— Не спится, дружок? Ну идём сюда.

Джек семенит к кровати, подскакивая на задних лапах и запрыгивая на край у моих ног, а потом двигаясь выше под мою подставленную ладонь. Джек засыпает прямо при включенном свете. Я читаю новости. Так себе идея на ночь, но мне всё равно уже грустно. За Картера, за себя, за то, что у нас могло бы быть, у нас троих с Джеком включительно. Или четверых. Картер ещё может вылечиться. Витаминами, комплексом лекарств или коррекцией образа жизни. Врачи часто заявляют, что чей-то образ жизни несовместим с надеждой на долгое и счастливое бытиё. Джек шевелится во сне, и я наблюдаю за подёргивающимися лапами. Когти задевают за одеяло. Нет, это никуда не годится. Нужно разобраться с ними завтра. Я стала покладистой хозяйкой, что время от времени пускает в постель, но у меня дорогое постельное бельё. Я люблю это бельё. Так что наутро я первым делом подыскиваю местечко, где Джека приведут в порядок. Просто офигеть, каким количеством вещей, связанных с ним, Картер занимался в одиночку, сколько проблем решал и не дёргал меня по каждому вопросу, оставляя сообщения или прося перезвонить. Если он не вылечится и ни с кем не займётся детским вопросом, то можно завести собаку. Джек развлекается со своей резиновой костью у моих ног, пока я обзваниваю парочку заведений поблизости. Мне нужно знать, какие где правила по поводу собак и намордников, нужно ли надевать или необязательно. Везде говорят, что были бы благодарны за наличие намордника. Ну круто. У меня он есть, но я сто лет не надевала его на Джека. Меня либо опережал Картер, либо съездить куда-то в наморднике им случалась без меня, вечно сваливающей в туры. Ничего, я справлюсь. Никто за меня не наденет Джеку намордник. Выручает старая добрая уловка. Я засовываю в намордник вкусняшку, и Джек засовывает туда свой любопытный нос. Вуаля. Победа. Можно выдвигаться на собачьи процедуры. Кредитка, телефон и надежда, что Джек будет сидеть спокойно в багажнике машины. В целом так и есть, если не считать того, что почти всю дорогу он гавкает на игрушечного ежа. Неужели и у Картера всё было так? Сомневаюсь. Он бы если и не сказал по телефону, то всё равно выдал бы себя позже, продемонстрировав усталость от Джека по моему возвращению. Или желание побыть без нас, раз уж я соизволила вернуться. Но Картер никогда не говорил подобного. Что я вечно в турах, и что его это достало. Не говорил и не намекал до недавнего времени, а оказывается, что, скорее всего, думал и чувствовал что-то в этом роде. Я даже ни с кем не могу всем поделиться. Для Картера всё это охрененно личное. Для нас это были бы особенные проблемы, о которых не трепятся направо и налево даже при общении с лучшими подругами. Я не хотела детей прямо сейчас, но я не чайлдфри. У меня нет убеждений, что дети только всё портят и разрушают жизнь. Они её меняют, да. Но называть перемены именно разрушением не поворачивается язык. Джек был бы