Один последний вдох (ЛП) - Коллинз Л. К.

Когда Тан рядом со мной, я немного нервничаю. Я всегда рисовала в одиночестве. Бен поддерживал меня в рисовании, но никогда не наблюдал, как я это делаю. Тан, с другой стороны, стоит прямо за мной. Я оглядываюсь на него, близость поглощает меня.

— Я не могу работать, когда ты нависаешь надо мной.

Он хватает стул с другой стороны комнаты, снимает с него картину и спрашивает:

— Могу я поставить это здесь?

— Конечно. — Затем он садится рядом со мной, точно так же, как в ту ночь, когда мы увидели друг друга в школе для мальчиков, наши бедра почти соприкасаются.

— Есть ли какие-нибудь цвета, которые ты хочешь добавить? — спрашиваю я.

— Всё, что ты выберешь, ведь ты художник.

— О, пожалуйста, такую картину мог бы сделать и Брэксли.

— Нет, не мог. Это настоящий шедевр. Просто уже рисуй.

Властный.

Макая тонкую кисточку в чашку с водой, я чищу её. Затем я наполняю свой лоток несколькими цветами и, держа его в руках, представляю, как должна выглядеть конечная картинка. Закрывая глаза, я вижу это ясно, как день.

Окунув кончик мокрой кисти в воду, я добавляю немного чёрного и осторожно начинаю выводить тонкую жилку через рисунок, придавая ему глубину и жизнь, которых раньше не хватало.

— Вау, это выглядит потрясающе, — говорит Тан.

— Это действительно просто. Хочешь попробовать?

— Ты уверена? — спрашивает он и ставит своё пиво, явно взволнованный. Я готовлю кисть и передаю её ему.

— Где мне начать? — интересуется он.

— Где захочешь. Но не дави слишком сильно. Держи кисть подальше от холста и позволь потоку краски и воды двигать тебя вперёд.

Он смотрит на мои губы, пока я говорю. Напряжение между нами сегодня очень сильное, и я не борюсь с ним. Я позволила этому просто быть. Затем он отводит взгляд; его глаза напряжённо сосредоточены, а язык зажат между зубами. Кисть парит над бумагой, и я ловлю себя на том, что теряюсь в нём. В пути он двигает кистью. Кстати, его аромат витает вокруг меня. В том, как его губы заставляют меня желать их. Это притяжение и связь с ним сегодня так сильны, сильнее, чем когда-либо с тех пор, как мы встретились, и теперь я понимаю, почему он поцеловал меня, когда он это сделал, потому что прямо сейчас я могла бы поцеловать его.

— Как я справился? — спрашивает он, выводя меня из моих мечтаний.

— Хорошо, действительно хорошо. — Смотрю на линию, которую он нарисовал на холсте; она почти идентична моей. Обе они параллельны друг другу. У него твёрдая рука, это ясно.

— Ты самородок, — говорю ему и обнаруживаю, что наклоняюсь ближе. Позволяю своим эмоциям взять верх.

Мои ладони вспотели, и я облизываю губы. Что-то подталкивает меня вперёд, говорит мне, что я должна это сделать, а потом ни с того ни с сего он прикасается кистью к моему носу, останавливая меня как вкопанную.

— Не делай этого.

— Что? — Я в замешательстве, с мокрым от краски носом.

— Не приставай ко мне так. В прошлый раз, когда это случилось, всё закончилось плохо, а потом мы целую неделю не разговаривали.

Он снова смотрит на меня таким взглядом, и я знаю, что он тоже это чувствует, но, возможно, он прав. Может быть, нам не стоит этого делать. Вытирая нос насухо, я смотрю на свою чёрную руку. Он оставил огромный след краски, и я не могу остановиться, прижимаю её к его щеке. Моя маленькая рука размазывает краску по его коже. Щетина на его лице под моими кончиками пальцев, когда он смотрит на меня с открытым ртом.

— За что?

— За то, что остановил меня.

Моё сердце колотится, и он хватает меня за обе щёки, крепко прижимая к себе, изучая мои глаза. Моё дыхание сбивается, пока я жду, когда он приблизится.

Затем, когда он медленно это делает, дверь в студию открывается, и заглядывает сгорбленный Брэксли. Тревога поглощает меня. Тан отпускает меня, и я бросаюсь к Брэксли.

— В чём дело?

— Я плохо себя чувствую.

— Что болит?

Я опускаюсь перед ним на колени, глядя в его остекленевшие красные глаза.

— Мой животик.

— Ты чувствуешь, что тебя сейчас стошнит?

Он кивает, и я поворачиваюсь к Тану, одними губами произнося «Прости», когда вывожу сына из комнаты. Мне так жаль Брэксли, когда я веду его в ванную, он падает на пол, его крошечное тельце прижимается к унитазу, и как мать в этот момент я так беспомощна. Я не хочу, чтобы ему когда-нибудь было больно; я хочу забрать его боль. То, как он воспринимает мою боль.

Глава 10

Тан

— Я не хочу уходить, папа.

— Я знаю, что ты не понимаешь, приятель, — говорю я Джеку, когда мы выходим из дома Фэй, — Но Брэксли плохо себя чувствует. Мы должны дать ему отдохнуть.

Он зевает и держит меня за руку, пока мы закрываем входную дверь и идём к моей машине. Я пристёгиваю его и вижу, что он устал, что меня не удивляет. Эти парни были в полном изнеможении. Смотрю в зеркало заднего вида, его глаза уже закрыты. Пройдёт совсем немного времени, и он наберётся сил.

По дороге я ловлю себя на том, что думаю о Фэй и о том, как она подошла ко мне сегодня вечером. Это было как гром среди ясного неба. Я понятия не имел, что она была готова на всё, и я не жалуюсь. Я чертовски сильно хочу её, но в то же время сомневаюсь. Я видел, как она пугается, когда попадает в это тёмное место.

Думая о том, когда всё станет более запутанным, потому что так оно и будет, я испытываю стресс от того, что произойдёт. Примет ли она это и будет в порядке со всем, или она замкнётся и оттолкнёт меня?

Въезжая на подъездную дорожку, я ставлю машину на стоянку и оглядываюсь на Джека — он спит. Подойдя к его двери, я открываю её, а затем отстёгиваю его, поднимая его маленькое тело на руки. Он обмяк в моих объятиях.

Неся его через парадную дверь в его комнату, я откидываю одеяло и укладываю его в кровать. Он не двигается, пока я снимаю с него ботинки, подумывая о том, чтобы переодеть его в пижаму, но я этого не делаю. Какое это имеет значение, на самом деле?

Когда я накрываю его, я вздрагиваю от того, что позади меня стоит Чар.

— Могу я пожелать ему спокойной ночи? — спрашивает она.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — шепчу я разозлившись.

— Мне нужно увидеть его, Тан.

— Он устал, дай ему поспать.

— Пожалуйста? — снова просит она, и я жестом прошу её выйти из его комнаты, чтобы мы не разбудили его ссорой. Бедный ребёнок за свою жизнь повидал достаточно драк между нами двумя.

— Пожалуйста, Тан, не скрывай его от меня.

— Я не скрываю его от тебя; ты позволила ему пострадать. Ты не можешь вот так просто ворваться в мой дом.

— Я тоже раньше здесь жила, — возражает она.

— А потом ты покинула нас, так что это больше не твой дом.

— Где вы были весь день?

— Не беспокойся об этом. То, что мы делаем, тебя не касается, Шарлин. А теперь тебе нужно уйти.

— Пожалуйста, Тан. — Она касается моей руки и подходит ближе ко мне. Я отдёргиваю руку и говорю ей:

— Сейчас.

Слезы наворачиваются на её глаза, и она говорит мне:

— Он возненавидит тебя за это.

— За что? Я ни хрена не сделал. Знаешь, с тех пор как он поранился, он ни разу не спросил о тебе. Так что на твоём месте я бы взял себя в руки, пока не стало слишком поздно, и ты не разрушила те немногие отношения, которые у тебя с ним остались.

Она снова пытается прикоснуться ко мне, и я отстраняюсь. Все чувства, которые я испытывал к Чар, давно прошли. Когда она выходит из моего дома, я не удивляюсь, что она сделала что-то подобное. Чар — женщина импульсивного типа. Прямо как на нашей свадьбе в Вегасе — она подхватила идею и воплотила её в жизнь. Запирая дверь, я рад, что она тихо ушла, и Джеку не пришлось видеть, как мы ссоримся.

Когда Чар ушла, я обнаруживаю, что мои мысли сразу же переключились на Фэй. Достав телефон из кармана, я отправляю ей сообщение:

— Как Брэксли?

Затем беру пиво и плюхаюсь на диван, скидываю туфли и ложусь на спину.